Желание наказать преступника пропорционально тому, насколько его действия угрожают нашему социально-экономическому статусу.

Если у вас в автобусе вытащили из кармана бумажник, а вы не растерялись и догнали вора — ограничитесь ли вы только тем, что вернёте себе украденное, или же потащите преступника в полицию? Будете ли вы тратить время и силы на совершение возмездия? Большинство экономических теорий исходит из того, что основной мотиватор человеческого поведения — собственный интерес. С другой стороны, существует классический психолого-экономический эксперимент, когда один человек делится с другим деньгами. Второй может отказаться от подарка, но тогда все деньги сгорают, и оба остаются ни с чем. Как оказалось, человек соглашается на подарок только в том случае, если деньги делятся более или менее поровну. Если же подарочная сумма сильно меньше той, что остаётся у первого в кармане, то второй предпочитает наказать жадину, даже пренебрегая собственной выгодой.

В конце 1990-х экономисты предположили, что в этом случае речь идёт не столько об абсолютной этике, сколько о нарушенном договоре. Отказываясь от меньшей суммы, человек руководствуется экономическими соображениями договора и кооперации, а не социально-психологическими понятиями справедливости и т. п. Гипотеза любопытная, но как экспериментально разделить эти две мотивации? Психологи из Лондонского университетского колледжа (Великобритания) сделали следующее. Несколько сотен добровольцев попросили сыграть в экономическую игру. Участников эксперимента разбили по парам; в каждой одному была отведена роль мошенника, другому — честного игрока. Нечестный мог стянуть у другого 20 центов. Вначале оба игрока имели стартовый капитал. Но в одном случае у нечестного стартовый капитал был много меньше, и украденные 20 центов не слишком меняли ситуацию. А в другом — украденная сумма уравнивала шансы игроков. Наконец, в третьем случае эти 20 центов давали хорошую возможность обогнать другого и выиграть.

При этом обманутые могли потратить 10 центов из собственного кармана на то, чтобы наказать мошенника. Число таких честных игроков, желающих наказать обманщика, в первых двух случаях было примерно одинаковым. (При этом учёные отмечают, что и там и там отдельные честные «экземпляры» рвались покарать другого игрока ещё до того, как он совершил преступление.) Картина менялась, когда действия мошенничающего партнёра обеспечивали ему заметное преимущество: в этом случае «честные парни» вдвое охотнее тратились на правосудие.

Иными словами, относительная («экономическая») честность имеет больший вес, чем абсолютная. Преступление (воровство) оценивается не само по себе, а лишь относительно тех последствий, которые оно вызывает. То есть если в бумажнике лежала пара сотен, то всё закончится возвратом их законному владельцу, если же там были десятки тысяч, мы не поленимся пойти в полицию (и хорошо, если дело не дойдёт до рукоприкладства ещё до прихода туда). Результаты исследований учёные собираются опубликовать в журнале Biology Letters.

С одной стороны, это вполне гуманно — наказывать за преступление в соответствии с его тяжестью. С другой стороны, значительность или незначительность преступления — понятия субъективные, и легко представить себе богатого человека, который не понимает эмоций обокраденного бедняка. Впрочем, некоторые скептики выразили сомнения в интерпретации полученных результатов. Их возражения таковы: участники эксперимента, несмотря на то что не видели друг друга (игра шла через Интернет), знали, что на другом конце сидит такой же человек. В этом случае честные игроки могли наказывать мошенников не за нарушение правил, а за желание нанести ущерб. То есть мошенничающий выступал как живой человек, а не как экономический субъект. И поводом для возмездия был не нарушенный договор, а зловредность партнёра. Чтобы окончательно разобраться с мотивацией в этом случае, исследователям следовало бы посадить людей играть с компьютером: тут уж никаких эмоциональных оценок чужой личности не было бы, а только чисто экономический расчёт.