Ирина Гончарова (она же Mirina, Mirinda Strigo) — член правления Международной лиги преподавателей эсперанто (ILEI), член совета Российского союза эсперантистов, координатор московского эсперанто-клуба EK MASI, преподаватель эсперанто в московских вузах, автор оригинальных методик и учебников, переводчик. 

— Ваша дочь Света — четвёртое поколение эсперантистов в вашей семье. Её прабабушка с прадедушкой познакомились в 1920-е в омском эсперанто-клубе и всю жизнь были активными эсперантистами. Бабушка Светы также выучила язык и в 1966 году отправилась на свой первый эсперанто-слёт в Литву, взяв с собой дочь-десятиклассницу, то есть вас. С тех пор вы в эсперанто. Вы знакомы со многими единомышленниками по всему миру. Обычно они первое, второе или, может, третье поколение эсперантистов в своих семьях?
— Наша ситуация уникальная. Наверное, в мире есть аналоги, но я про них не знаю. Интерес к эсперанто скорее не связан с наследственностью. Более того, детям часто неинтересно то, чем живут родители. В этом плане показателен пример моего мужа. В первом браке у него двое детей, он их воспитывал точно так же, как потом Свету, — говорил с ними исключительно на эсперанто. Его сыну Сергею под сорок, он до сих пор говорит с отцом только на эсперанто, при этом он никогда не интересовался эсперанто-движением.

— Я знаю, что первое слово Светы было на эсперанто. Какое, кстати?
— Kato — кошка, потом уже «мама» по-русски. Ну, это курьёз, не знаковая вещь.

Мало передать язык по наследству. Человек становится эсперантистом, если подключается к среде, эсперанто-жизни. Сергей не говорит со своими детьми на эсперанто, хотя блестяще им владеет. Он, как и Света, билингва.

Я всегда разговаривала со своим ребёнком на нашем родном языке, на русском. Когда мы с её отцом развелись, ей было пять лет и у неё прекратились источники пополнения словарного запаса и развития языка.

— И что было дальше?

— Что у неё осталось в плане поддержки языка? Гости, которые приходили к нам, говорили на эсперанто, она слышала его как фон, но говорила по-русски, многочисленные эсперанто-встречи, слёты, в которых она участвовала вместе со мной. Она росла в среде, но не использовала язык активно. Прошло четыре года, я была уверена, что язык она забыла. Но тут к нам в гости приехал мой друг швед — Бенгт Арне Викстрём. Как раз планировался Всемирный эсперанто-конгресс в Вене, и он был председателем оргкомитета. Его дети — сверстники Светы. У сына Давида Эмиля в подростковом возрасте эсперанто вызывал протест, он не хотел ни говорить на нём, ни участвовать в эсперанто-жизни отца — его интересовала тогда только рок-музыка. Позже Давид Эмиль стал президентом Всемирной молодёжной эсперанто-организации (TEJO), а его сестра Анна Лаура — известной активисткой всемирного молодёжного эсперанто-движения.

Бенгт Арне русского языка не знает. И вот он говорит: «Давай твоя дочка покажет мне Одинцово» (мы там живём). — «Пожалуйста, только не знаю, как вы будете общаться». Через час возвращаются и он сообщает: «Она хорошо говорит на эсперанто и должна поехать на детский эсперанто-конгресс». Я как раз собиралась на большой конгресс, но не думала брать Свету с собой.

Источник