Власти КНР уделяют пристальное внимание охране китайского языка и иероглифической письменности, их популяризации за рубежом.

На это тратятся большие средства, при этом внушается мысль о величии, уникальности и богатстве языка Поднебесной.

В глубокой древности китайская письменность была взята на вооружение японцами, корейцами и вьетнамцами. Северные соседи Срединной империи — киданьское, тангутское, чжурчженьское государства Центральной Азии, нацменьшинства Китая, говорящие на тайских языках, создавали собственные письменности также под влиянием китайского письма. При всей сложности этого письма оно открывало доступ к наиболее продвинутой культуре Дальнего Востока, делало их частью высокоразвитого мира.

Корейцы и вьетнамцы постепенно отказались от иероглифов, перешли на национальный алфавит. А вот в Японии по сей день используют смешанное письмо — китайские иероглифы и знаки национального алфавита. Изучают в школе классическую китайскую литературу и поэзию, записанные иероглифами. При этом в Японии и в Южной Корее не меньше, чем в Китае, боготворят каллиграфию и всё, что с ней связано, — бумагу, кисть, тушь, тушечницы. Китайские достижения в этой области — высший эталон, объект подражания.

Отчаянно борются за восстановление лидирующих позиций на лингвистическом фронте французы. Во Франции до сих пор существует убеждение, что XVIII век был самым благоприятным для Европы именно потому, что тогда весь континент говорил по-французски. Когда европейцы перестали это делать, тогда, дескать, их цивилизация пошла на убыль, стала увядать. И Лига Наций не смогла выполнить своих функций, распалась, потому что не использовала французский в качестве официального.

Восхищение французов своим языком буквально фонтанирует. Они утверждают, что их язык самый красивый, богатый, остроумный, глубокий, гуманный, отражающий гениальность своего народа. С XVII века в Париже функционирует Французская академия, обязанность которой ограждать и очищать грамматику и словарный запас языка, устранять из него «мусор, скопившийся во рту простолюдинов». Язык и литература, указывается в документах академии, должны вносить вклад в укрепление величия государства. За членство в этой академии всегда шла и идёт жёсткая борьба, в которой используются связи, взятки, подхалимаж власть имущим.

Академики участвуют в подготовке очередного издания словаря французского языка, на что уходит по несколько десятков лет. Причём члены академии относятся к своей миссии как в высшей степени патриотической. Упорно борются французы с англицизмами. Принимаются ограничительные законы, создаются общественные комитеты по противодействию «тлетворному» влиянию языка-соперника. И Франция тратит огромные средства на «экспорт» своего языка.

Пора и нам активизироваться на фронте борьбы с уродованием русского языка англицизмами и всерьёз заняться распространением русского за рубежом. Это если мы хотим оставаться великой державой.

Пока же, увы, ареал применения русского языка продолжает сужаться. Его всё меньше знают в Китае и в Восточной Европе, начинают забывать великий и могучий язык Пушкина, Толстого, Достоевского, Чехова, Тургенева и на просторах СНГ.

В Чехии продавщица универмага призналась, что начальство запретило ей разговаривать с клиентурой из России по-русски. А наш знакомый рассказал, что в одной из стран СНГ местные власти прикрепили к нему шофёра, который ни слова не знал по-русски. Когда надо было куда-то ехать, приходилось обращаться к прохожим, чтобы те помогли с переводом. Далеко не все прохожие, однако, справлялись с этими функциями.

И, не дай Бог, настанет день, когда в Пекинском университете кого-то назначат изучать русский язык, а окружающие при этом разразятся смехом, одновременно сочувствующим, издевательским и злорадным.