Большинство упомянутых мной подходов благополучно существовали и теперь еще существуют как психолингвистика. Собственно по психолингвистике я и получила совершенно официальное предложение написать учебник.

Л.Б.: Для кого? Для психологов, для лингвистов или для всех?

Р.Ф.: Это было неизвестно, но предполагалось, что раньше или позже учебник получит гриф УМО, поскольку это дисциплина, которая читается во всех вузах, где есть специализация «лингвистика». А раз курс читается, нужен учебник. Я очень долго упиралась и говорила, что не хочу.

Л.Б.: Это было в 1990-ые годы?

Р.Ф.: Да. Тем не менее, какой-то проспект я написала и его подала. Я получила ответ на веленевой бумаге, где было написано, что они (я умолчу, кто именно) чрезвычайно впечатлены и тронуты, но желающих оказалось больше, чем они предполагали, поэтому – увы… Прошел то ли год, то ли два, не помню, и я получила еще одно предложение оттуда же. Мне опять предлагали написать такой учебник. Я сказала, что не буду этого делать, зачем? «Но у вас уже есть проспект, он сохранился. Вам нужно только заполнить анкету». Я ее заполнила и через полгода получила еще один ответ, тоже на веленевой бумаге: «Ваша работа отмечена, но, увы…»

А потом мне позвонили из совершенно неизвестного места с тем же предложением. Это был 1999-й или 2000-й год, причем по разным причинам мне тогда было совершенно не до учебника. Тем более, что перед этим мне предлагали участвовать в составлении словника какого-то учебного словаря, и мне стоило очень больших усилий отказаться. К этому моменту у меня была докторская степень, статус профессора, и я поняла, что не я им нужна – им нужно мое имя. Это была одна из тех ситуаций, которых я всегда стремилась избегать. В данном случае мне удалось ее избежать довольно дорогой ценой, потому что руководство проявило неуместную настойчивость…

В конце концов, мне позвонили из издательства, не известного мне, но известного тем, что оно огромными тиражами издает учебники для педвузов. Предложение было такое же – написать учебник. Я сказала, что напишу учебник, но при одном условии: если у меня не будет редактора. Потому что я представила себе, что будет, если я напишу то, что думаю.

Л.Б.: Что именно вас смущало? Что могло привести редактора в шоковое состояние?

Р.Ф.: Достаточно написать только, что психолингвистика – это скорее программа, чем наука со своим предметом и методом, во что я свято верю. Кто это пропустит? Из стандартных редакторов – никто. И, значит, тетенька, которая мне позвонила, поняла, что она не на того напала.

Л.Б.: Поняла, что какая-то хитрость во всем этом есть?

Р.Ф.: Да. И почему им это было нужно, я не знаю. Я ничего раньше не слышала об этом издательстве, про тетеньку не слышала, никого оттуда не знала. Мне сказали, что редактора я могу выбрать сама, и больше им вроде бы ничего от меня не надо было. Правда, попросили прислать проспект, но проспект-то у меня был.

Л.Б.: Он к тому времени, наверное, запылился.

Р.Ф.: Да, но, как это ни странно, он очень мало устарел. Я что-то туда добавила или убрала – не помню, и послала его в издательство. Я тогда подумала, что некоторый азарт в этом есть – он состоит в том, что к тому моменту этот курс читался везде, включая педвузы.

Л.Б.: И делали это, кто во что горазд.

Р.Ф.: Да. И там была составлена программа. Теперь представьте себе город Ржев или еще какой-нибудь небольшой город Российской Федерации, представьте институт, где это читают в качестве обязательного курса. Где студентам взять книги, на которые в моей работе есть ссылки? Их в Москве-то поищешь, а там откуда они это возьмут?

Л.Б.: И преподаватели этих книг, скорее всего, в глаза не видели.

Р.Ф.: Преподаватели их не видели, не слышали и, скорее всего, не знают, о чем идет речь. Значит, мне нужно было написать что-то такое, что было бы самодостаточным. То, что можно было бы читать от начала до конца, никуда больше не заглядывая. Оказалось, что это представляет собой очень азартную задачу, потому что это трудно на самом-то деле. Ведь это все-таки учебник, а они могут мало чего знать, они могут почти ничего не знать.

Л.Б.: Они могут вообще ничего не знать.

Р.Ф.: Я тогда решила, что если это филфак, то они должны, прежде всего, прочитать учебник Реформатского.

Л.Б.: Но они его, наверное, и так изучают?

Р.Ф.: Да, это обязательный учебник для всех гуманитарных специальностей. Я тогда решила, что это интересная задача, – написать такой учебник, который будет понятен всем, кто осилит Реформатского. А для всех в конце будет еще и маленькая хрестоматия, ну, совсем маленькая. Предположим, там будет маленький фрагмент из Выготского; пример того, что такое разговорная речь, ну и еще что-то самое необходимое. В частности, небольшой фрейдистский словарь, потому что без фрейдистских терминов они в жизни обойтись не смогут.

Л.Б.: Фрейда издают в хвост и в гриву, по-моему, все издательства.

Р.Ф.: Правильно, но вы давно читали Фрейда последний раз?

Л.Б.: Я его очень часто читаю.

Р.Ф.: Сколько вам было лет, когда вы первый раз прочли Фрейда и поняли, что там написано?

Л.Б.: Я думаю, я была гораздо старше, чем сегодняшние студенты. Я очень люблю читать Фрейда и о Фрейде, хотя далеко не со всеми его идеями согласна.

Р.Ф.: Значит, вас я зря спросила, вы не подходите для усредненного примера. О себе я могу сказать, что не люблю Фрейда, не люблю его тексты, но это факт моей персональной биографии. Кому дыня, а кому свиной хрящик. Студенты Фрейда не читали, конечно, потому что им негде взять Фрейда. Кроме того, он им непонятен. Фрейда в этом возрасте нужно читать глубоко комментированным, и комментария там должно быть не меньше, чем текста. Я подумала, что если они в конце получат маленький словарь, где будут основные понятия, например, что такое «игра», что такое «эдипов комплекс», то было бы очень азартно написать об этом так, чтобы это было понятно всем.

Л.Б.: Тогда это будет не просто учебник, это будет «учебник всего».

Р.Ф.: Интересно же писать то, чего еще не было! Да еще так, чтобы это было понятно. Вот живет человек где-то, о многом сроду не слыхал. Начинает он читать того же Выготского или кого-то еще по программе, соотнесенной с этим курсом. Половины этих авторов в библиотеке нет, взять их негде, пусть они их почитают, ну, хоть чуть-чуть – отсюда и мысль присовокупить к этому учебнику еще и краткую хрестоматию. А поскольку издательство связало себя обязательством ничего не трогать, я решила, что нужно рискнуть. Я это изваяла – и они это смирно издали, потом смирно переиздали, и еще раз издали. Всего вышло четыре издания.

Л.Б.: То есть все институты ваш учебник имеют.

Р.Ф.: Видимо, имеют, потому что надпись на титуле, где указаны вузы и специальности, для которых рекомендован учебник, начала разрастаться. Если бы платили за это, как положено, было бы совсем хорошо.

Л.Б.: Но при таких массовых тиражах, наверное, озолотиться можно?

Р.Ф.: Этот гонорар я просто не рискую назвать.

Л.Б.: Это коммерческая тайна?

Р.Ф.: Нет, не поэтому. Я не хочу, чтобы люди усомнились в моей дееспособности, потому что нормальный человек не согласится на такой гонорар. К чему это не имеет отношения, так это к заработку. Но издать они издали, и, предположительно, по моему учебнику учатся, потому что я знаю, что это есть в Интернет-магазинах до сих пор. По крайней мере, последнее издание точно есть. Видимо, они постоянно что-то допечатывают, потому что если издание выходит двухтысячным тиражом, то оно бы давным-давно разошлось.

Л.Б.: Двухтысячным? А почему так мало?

Р.Ф.: Я поинтересовалась, почему так мало. Мне ответили, что если оно разойдется, то допечатают еще. На самом деле, все полагают, что они поступают иначе: допечатывают, не сообщая об этом автору. Это, как оказалось, все знают, а я – как-то не очень. Но это не важно. Важно, что это тоже было довольно азартное мероприятие: я сделала то, что хотела, и никто мне был не указ, как оно и должно быть. Так что учебником я осталась довольна. Но если бы я сейчас его делала, то сделала бы кое-что по-другому, а скорее всего, многое по-другому – я не знаю.

Л.Б.: Но можно же его доработать. Это будет издание 5-е, «испр. и доп». – доработанное и исправленное.

Р.Ф.: Честно сказать, субъективно для меня этот поезд ушел. Зато параллельно, внутри этого всего и перед тем, как создать этот странный учебник, я еще написала мемуары. Вот это был действительно настоящий азарт и настоящее удовольствие. Я о себе не знала, что я люблю писать: это было некое открытие себя.

Источник