Википедия

О соотношении в психическом (понимаемом как субъективная сфера человека) чувственно-созерцательного и абстрактно-логического.

« Мышление в широком смысле слова, как деятельность, изменяющая образы внешнего мира вообще, выраженные в словах (а не слова сами по себе), мышление, как способность, создающая знание в любых формах, в том числе в форме созерцаемых образов, и "проникающая" в них, а отнюдь не только субъективно-психический акт обращения со словами, и есть предмет логики – науки о мышлении

Мышление "выступает сначала не в форме мысли, а в форме чувства, созерцания, представления – в формах, которые должно отличать от мышления как формы". Форма мышления как таковая выступает перед нами только в ходе мышления о самом же мышлении, только в логике.

…за специфическую форму понятия старая логика приняла форму абстрактного тождества, абстрактной всеобщности. Поэтому только старая логика и смогла возвести закон тождества и запрет противоречия в определениях в ранг абсолютных основоположений, критериев формы мышления вообще…

Для Гегеля в понятии раскрывается подлинная природа вещи, а не только ее сходство с другими вещами, и в нем должна поэтому находить своё выражение не только абстрактная общность (это лишь один момент понятия, роднящий его с представлением), а и особенность его объекта. Вот почему формой понятия оказывается диалектическое единство всеобщности и особенности, которое и раскрывается через разнообразные формы суждения и заключения, а в суждении выступает наружу. Неудивительно, что любое суждение ломает форму абстрактного тождества, представляет собою ее самоочевиднейшее отрицание…

Гегель четко отличает всеобщность, диалектически заключающую в себе, в своих определениях также и все богатство особенного и единичного, от простой абстрактной общности, одинаковости всех единичных объектов данного рода…

Центральным понятием логики Гегеля поэтому и является конкретно-всеобщее, и его отличие от простой абстрактной всеобщности».

Рассматривая мышление в структуре психического, Ильенков мышление понимает «в широком смысле слова» и включает в природу мышления, как собственно мысли, так и «чувства, созерцания, представления», т.е. чувственное восприятие, чувственные образы психики человека.

Такая трактовка природы мышления не вполне корректна. Возьмем мышление и чувственное восприятие в психическом как диалектическую пару. Их взаимоотношение в психическом процессе можно рассмотреть в три этапа.

На первом этапе мышление имеет чувственный образ созерцания как предмет мира, данный мышлению в статусе объекта мыслительной деятельности. Мышление подвергает цельный конкретный чувственный образ процедуре абстрагирования логическими средствами, разлагает цельность и конкретность чувственного образа на частные, отдельные абстрактно-логические элементы в процессе логического анализа.

Затем на втором этапе мышление подвергает логические элементы, полученные в анализе конкретного чувственного образа, процедуре логического синтеза. Результатом логического синтеза выступает воссоздание конкретности предмета мира (содержавшейся в чувственной форме образа предмета в созерцании) теперь уже средствами логического рационального мышления. Мы имеем логическую реконструкцию конкретного предмета в мышлении.

На третьем этапе образу предмета в психике человека возвращается качество цельности и конкретности формы чувственного выражения предмета мира. На третьем этапе логические элементы мышления, которые привязаны к отдельным сторонам чувственного образа предмета мира (привязка осуществилась в процессе абстрактно-логического анализа чувственного образа, когда каждое отдельное свойство, сторона чувственного образа получила обозначение логическим элементом), воссоздают в психике цельный конкретный чувственный образ предмета (представление о предмете).

Пройденный трехэтапный процесс диалектического взаимодействия чувственного и логического в сфере психики делает первичный чувственный образ восприятия предмета вторичным чувственным образом предмета, являющимся достоянием психики – содержанием памяти в виде чувственных представлений предметов мира.

Наличие содержательно богатой памяти в психике человека обусловливает возможность формирования в психике стереотипов поведения. Стереотип строится на конструировании психикой запрограммированной чувственно-образной картинки «внешнего мира», когда предметы мира расставляются памятью человека по отведенным им стереотипом местам и человек быстро ориентируется в знакомом пространстве без растрачивания психической энергии на трехэтапный процесс распознавания «внешнего мира». Оборотная сторона стереотипов поведения – это так называемый «замыленный глаз», не видящий за привычной стереотипной картинкой пространства нужного предмета, сменившего привычное место в пространстве. Человек смотрит на предмет, но не видит его, т.к. память ему демонстрирует привычный стереотип, а реальная расстановка предметов в пространстве изменилась: привычное место предмета в картинке стереотипа пусто, новое место предмета в стереотип еще не вошло.

Еще одной оборотной стороной в целом весьма ценной памяти является психический феномен достраивания чувственного образа предметов мира в процессе их восприятия психикой человека. Это своего рода фантазирование психики основывается на свойстве психики под названием «здравый рассудок». Рассудок, опираясь на базу данных памяти, сопоставляет образ восприятия действительности с наличным опытом и конструирует опосредованные мышлением чувственные образы воспринимаемых предметов мира в соответствии со «здравым смыслом». Рассудок стремится выстроить чувственный образ предмета в соответствии с наличным опытом как «правдоподобный чувственный образ». В арсенале физиологии человека есть специальные средства, демонстрирующие в экспериментальной форме это явление домысливания, достраивания чувственного образа предмета в соответствии с наличным опытом. В психологии соответствие образа здравому смыслу относится к классу явлений психического, известному как воображение. Пассивное воображение - его образы возникают спонтанно, помимо воли и желания человека и репродуктивное воображение - ставится задача воспроизвести реальность в том виде, какова она есть, хотя и здесь также присутствует элемент фантазии.

«Гегель хочет сделать субъективное сознание мышления о себе самом тождественным его предмету – всеобщим и необходимым (объективным) формам и законам всеобщего (а не индивидуального) мышления. Это и значит, что в логике как высший принцип должен быть проведен принцип тождества субъективного и объективного, т.е. что подлинные формы и законы мышления должны быть изображены в логике точно, адекватно и правильно. Ничего большего принцип тождества субъекта и объекта не означает. Ибо и объектом, и субъектом в логике является одно и то же мышление…

Отстаивая объективность логических форм, Гегель, разумеется, на голову выше (и ближе к материализму) всех тех, кто до сих пор упрекает его в "гипостазировании" логических форм, чтобы отстоять свою версию тождества мысли и предмета как чисто конвенциональный принцип, как принцип тождества знака и обозначаемого, понятия и того, что в нем мыслится»

Представление тождества субъективного и объективного, понимание «объективности логических форм» у Ильенкова (при изложении идей Гегеля) принимает форму гипостазирования, ибо за объективными формами мышления у Ильенкова скрывается опредмечивание логических форм в придании статуса объективных логических форм мышления орудиям труда, машинам, зданиям (мышление проявляет себя «формами самого продукта: формами орудий труда, машин…»).

Отношение мысли к предметам мира как тождество, соответствие мысли предмету на основании конвенционального принципа, как тождества знака и обозначаемого, понятия и того, что в нем мыслится в приведенном контексте корректным будет выражать не через конвенциональный принцип, а принцип изоморфизма знака и обозначаемого, понимаемого как их тождество формальное, сводящееся к отношению взаимно однозначного соответствия знака обозначаемому. Признание понятия и того, что в нем мыслится, как тождества на основании принципа изоморфизма знака и обозначаемого принципиально верно. Абстрактно-логическое понятие в своей противоположности конкретности предмета, выражаемого в чувственных образах психики, выступает отношением знака к обозначаемому (предмету, данному мышлению в психике в форме конкретно-чувственного образа).

Критика Ильенковым рассмотрения отношения понятия и предмета им обозначаемого, как тождества знака и обозначаемого, строится на том основании, что такое тождество чисто формальное, отвлеченное от содержательного, качественного соответствия понятия предмету. В мышлении же, трактуемом Ильенковым расширительно, как сфера собственной формы мышления (логики) и формы чувственного восприятия, тождество с предметами мира включает качественный, содержательный аспект. Однако, можно утверждать, что принцип изоморфизма знака и обозначаемого в приложении к отношению логического понятия и предмета мира не исключает качественного тождества предмета и его психического образа.

Рассмотрим мысленное логическое описание предметов мира с позиции диалектики. С одной стороны, в одном отношении мысли к предмету, как знака к обозначаемому, мы имеем формальное соответствие знака и предмета. С другой же стороны, в другом отношении мысли к предмету, к его качественной, содержательной природе, выражаемой в психическом образе предмета – образе, вызываемом в психике субъекта мыслью из памяти, мы имеем чувственное качественное, содержательное представление о предмете мира, неразрывно связанное с мышлением, побуждающем, производящем качественное отображение предмета в чувственном представлении.

Если встать на точку зрения, выражаемую от имени Гегеля Ильенковым, то, с одной стороны, мы получаем опредмечивание (гипостазирование) логической формы мышления в «объективности логических форм» - в технике, орудиях труда, зданиях. А, с другой стороны, в тождестве мышления и мыслимого предмета в точке зрения Ильенкова отрицается специфика мышления как абстрактного знаково-понятийного выражения природы предмета.

Суть мышления, понимаемого диалектически, как противоположность чувственному, в том, что мышление противостоит чувственному конкретному и синкретному образу, как абстрактное (выделенное, отвлеченное от содержательной конкретности в чувственном), обозначающее содержательность чувственного логическими элементами (терминами, понятиями, категориями), выражаемое в языке аналогами логических элементов – словесными обозначениями.

И в то же время, мышление состоит в единстве с чувственным, поскольку в психическом образе предмета мира чувственное представление предмета порождается мысленной конструкцией предмета абстрактно-логическими средствами (понятиями, категориями). Мышление, понимаемое как интегративный процесс психики, включает собственную специфику понятийного и выступает в этом отношении мышлением абстрактно-логическим. В отношении же к порождаемым абстрактно-логическим мышлением чувственным представлениям предмета мира мы имеем уже эйдетическое мышление посредством чувственных образов. В таком интегративном понимании мышления выражена диалектика чувственно-образного и абстрактно-логического в природе мышления. Здесь сохраняется и полярность чувственного и логического, и их единство в целостной интегративной природе мышления.

Абстрактно-логическая суть мышления утрачивается в позиции Ильенкова, в его требовании не знакового изоморфного соответствия элементов логики предмету, а содержательно-качественного тождества. Между тем, как было показано выше, само качественное тождество психического образа предмету мира не исключает непосредственно в сфере логического мышления принцип изоморфизма логического по отношению к предметам мира. Отрицание же знакового механизма соответствия абстрактной мысли предмету превращает язык, слово в «пустой звук», ибо знаковое соответствие, изоморфизм не имеет никакого отношения (по Ильенкову) к мышлению и человек, таким образом, лишен средства общения, обмена мыслями с помощью языка, слова, речи, письменности. Всё это оказалось за бортом мышления, не имеющего никакого отношения к знаковому соответствию с предметами.

Видимо Ильенков полагает, что человек, мыслящий не абстрактно-логическими понятиями-обозначениями предметов, а мыслящий чувственными качественно-содержательными образами, общается не с помощью формально-знакового языка (именно благодаря знаковой природе элементов логики и языка в их изоморфном отношении к предметам мира и возможно существование множества языков, включая иной по носителю язык глухонемых, при единой природе мышления), а исключительно телепатически.

По логике Ильенкова между мышлением и словом обнаруживается пропасть: слово по своей сути – знак, а мышление противоположно знаковой форме – оно заключено в субъективную форму чувственного («Мышление выступает сначала… в форме чувства, созерцания, представления») и объективную форму опредмеченности (техники, орудий труда, зданий и т.п.) – форму «неорганического тела человека».
Предмет логики и сфера её применения.

«Гегель…вводит одно из своих важнейших различий между мышлением "самим по себе" ("an sich"), которое и составляет предмет, объект исследования в логике, и мышлением "для себя" ("für sich selbst"), т.е. мышлением, которое уже осознало схемы, принципы, формы и законы своей собственной работы и действует вполне сознательно в согласии с ними, отдавая себе полный и ясный отчет в том, что и как оно делает. Логика и есть сознание, выражение через понятия и категории, тех законов и форм, в согласии с которыми протекает процесс мышления "самого по себе" ("аn sich"). В логике оно и становится для себя самого предметом …

…предметом логики не могут быть лишь те формы, которые уже осознаны, уже заключаются в наличном сознании (в учебниках логики и метафизики). Готовыми эти формы ни брать, ни подвергать классификации нельзя. Их надо выявить в самом же ходе рассуждения о них, в ходе самого мышления о мышлении…

Если…логика – наука, то она должна представлять собой критически-систематическое исследование, не берущее на веру ни одного определения, не проверенного мышлением. В таком исследовании критика форм мышления, известных сознательному мышлению, возможна и мыслима только как самокритика. Схемы, правила, формы, принципы и законы этого мышления подвергаются здесь критике не путем их сравнения с каким-то вне их лежащим предметом, а исключительно путем выявления той диалектики, которая в них же самих заключена и обнаруживается тотчас же, как только мы вообще начинаем мыслить, отдавая себе строгий и полный отчет в том, что и как мы при этом делаем».

Все рассуждения о предмете логики, приведенные автором на нескольких страницах «Диалектической логики», можно свести к диалектическому утверждению: изучение схем, правил, форм, принципов и законов мышления самого по себе является предметом логики в статусе науки логики (теория логики); применение же логики в отношении «онтологических» наук (наук, изучающих мир сам по себе), использующих в качестве своего инструментария логические формы (понятийный, категориальный аппарат) является предметом логики в статусе методологии наук, предоставляющим наукам их логический аппарат, который разрабатывается в сфере логического, но уже усилиями самих наук.

Таким образом, сфера логики обширна – она охватывает и философию, где предметом логики выступают сфера собственно мышления и сфера методологии, как раздела философии, для «онтологических» наук, и сами «онтологические» науки, где предмет логики составляет методологию наук, методологический инструментарий, вне которого немыслимо развитие научного знания и сами же науки развивают этот инструментарий.
О соотношении индивидуального и надиндивидуального в науке логике, объективном и субъективном в логике.

«Объективно противостоящий индивиду мир духовной и материальной культуры, мир понятий науки, техники и нравственности и есть опредмеченное – реализованное в продукте – мышление человечества. А индивиду надо его распредметить, воспроизвести и присвоить те способы деятельности, которые там реализованы. В этом и состоит образование. В образованном сознании категории действительно выступают в виде активных форм деятельности мышления, форм переработки материала чувственных впечатлений в форму понятия»

Гегель в трактовке автора диалектически противопоставляет индивидуальное и надиндивидуальное в логике, как соотношение логики в индивидуально-субъективной форме мышления человеческого индивида и логики в форме надындивидуального человеческого сознания, имеющего своим предметом и продуктом науку логику (в объективной форме надындивидуального научного знания). «Гегель хочет сделать субъективное сознание мышления о себе самом тождественным его предмету – всеобщим и необходимым (объективным) формам и законам всеобщего (а не индивидуального) мышления». Достижение тождественности «субъективного сознания» человеческого индивида «всеобщим и необходимым (объективным) формам и законам всеобщего (а не индивидуального) мышления» (науки логики) имеет хорошо известный механизм – «образование», изучение и усвоение накопленного человечеством научного знания, индивидуальное овладевание наукой логики. Далее Гегель уточняет, что сам научный опыт – это только ступенька для дальнейшего развития науки. Научный опыт вне дальнейшего развития науки – мертв, не служит образцом, ориентиром для «субъективного сознания» человеческого индивида.
По разделу 6
«Еще раз о принципе построения логики. Идеализм или материализм?»

«Как и всякий материалист, Фейербах борется против дуалистического противопоставления мышления бытию в качестве исходного принципа философии. … Фейербах имел в виду не только дуализм в той чистой форме, в какой он представлен Кантом, но и философию Фихте, Шеллинга и Гегеля, т.е. систематически проведенную попытку преодолеть дуализм "справа", в форме идеалистического монизма. Однако Фейербах старается показать, что преодоление дуализма в данном случае неизбежно остается фиктивным, формальным, словесным... ...между мышлением и бытием вне мышления по-прежнему зияет ничем не заполненная пропасть. Видимость решения проблемы достигается здесь только тем, что вместо действительного бытия повсюду подставляется мыслимое бытие, т.е. бытие в том виде, в каком оно уже выражено в мышлении. Поэтому под грандиозно глубокомысленной конструкцией гегелевской философии скрывается на самом деле пустая тавтология: мы мыслим окружающий мир так и таким, как и каким мы его мыслим»

Блестящий пример исходной порочности, логической абсурдности принципа монизма, данный философом-монистом. То, в чем обвиняет монист-материалист Фейербах монистов-идеалистов Фихте, Шеллинга, Гегеля (применительно к Гегелю аргумент справедлив лишь отчасти), ровно в той же мере относится к позиции материализма, только в зеркальном отражении. Материализм в решении «основного вопроса философии» продвинулся ничуть не дальше идеализма. «Масло масляное» в материалистическом подходе к «основному вопросу философии» выражается в формуле: сознание является свойством материи, следовательно принадлежит материи, как свойства вещей принадлежат вещам, а не являются вне и независимо от вещей существующими. Следовательно, будучи принадлежащим материи, сознание является единым по природе со своей субстанцией, то есть – материальным. Если же материализм пытается откреститься от своего последовательно логичного детища – вульгарного материализма, то мы получим логическую бессмыслицу, абсурдное утверждение. В таком случае сознание находится вне материи и абсолютно лишено какого бы то ни было смысла, поскольку вне материи-субстанции ничего не существует, что и подтверждает материалистический логический «шедевр»: мышление противостоит бытию. Бытие – это существование, которому диалектически противостоит небытие, или ничто (несуществующее). Мышление, противостоящее бытию и есть ничто, фиктивная, пустая категория по логике решения «основного вопроса философии» материализмом. Мышление – небытие, пустой эпифеномен при материальном бытии.

То, что материализм под бытием понимает материальное существование и отказывает в равноправном бытии противоположности материи – духу, мышлению (таким образом утверждая материалистический монизм), видно из материалистической гносеологии, где сознание выступает бессодержательным ничто, заимствующим содержание у материи в процессе отражения. Поскольку же содержание принадлежит материи, то и само мышление – материально, либо пустая фикция.

«Фейербах считает, что только таким путем (в "медицинском аспекте человека") основной вопрос философии ставится на твёрдую почву фактов и здесь, естественно, решается в пользу материализма. Мышление есть деятельная функция живого мозга, от материи мозга неотделимая. И если имеется в виду материя мозга, то вообще нелепо спрашивать, как мышление "связано" с ней, как одно соединяется и "опосредствуется" с другим, ибо тут попросту нет "одного" и "другого", а есть одно и то же: реальное бытие живого мозга и есть мышление, а реальное мышление есть бытие живого мозга. Этот факт, выраженный в философских категориях, раскрывается как "непосредственное единство души и тела, которое не допускает никакого промежуточного звена между материальной и имматериальной сущностью, никакого различения или противопоставления их..."».

В этом отрывке Фейербах показан автором как последовательный бескомпромиссный вульгарный материалист. Фейербах утверждает, что «мышление есть деятельная функция живого мозга, в котором мы имеем …"непосредственное единство души и тела, которое не допускает …между материальной и имматериальной сущностью, никакого различения или противопоставления их..."». Поскольку не требует доказательства признание материализмом природы мозга как безусловно материального, то признание мышления деятельной функцией живого мозга без какого бы то ни было

«Различения или противопоставления их», однозначно объявляет мышление одной природы с мозгом, то есть – материальным. Чистейшей воды вульгарный материализм.

Ильенков, прикрывая коллегу по философской партии, приписывает Фейербаху идею, с которой сам Фейербах бескомпромиссно боролся:

«…логика борьбы против дуализма и спиритуализма прямо заставляет Фейербаха высказать, по существу, диалектическое положение, признать, что живой мыслящий мозг является таким "предметом", в котором оказываются непосредственно тождественными противоположности: мышление и чувственно-предметное бытие, мыслящее и мыслимое, идеальное и реальное, духовное и материальное, субъективное и объективное. Мыслящий мозг такой своеобразный "предмет", который в философских категориях может быть правильно выражен только через непосредственное отождествление взаимоисключающих определений, через тезис, заключающий в своем составе единство противоположных категорий»

В этом утверждении Ильенкова мозг выступает таким предметом, которому диалектически принадлежат противоположности «духовное и материальное, субъективное и объективное». Что означает у Ильенкова «диалектическое положение»? Это означает, что поскольку одному предмету (мозгу) принадлежат «взаимоисключающие определения», то этот предмет по своей природе не сводится ни к первому, ни к противоположному определению (мозг ни материальное, ни духовное, ни субъективное, ни объективное), но он (предмет, или мозг) обладает дуальной природой (он одновременно и материальное, и духовное, и субъективное, и объективное). Ильенков, сам себе не отдавая отчета, отошел от материалистической позиции и утвердил дуалистическую позицию, чем оказал последовательному материалисту Фейербаху медвежью услугу.

У философов-материалистов советской закалки для меня просто необъяснимо потрясающе развито чувство партийности философии. Партийный принцип сведения мира к одной его стороне, к аспекту материальности (мир есть материя) ослепляет советских философов до такой степени, что в «основном вопросе философии» они становятся невосприимчивыми к элементарным правилам логики. У Ильенкова в одном предложении вопреки правилам формальной логики преспокойно уместились два формально противоречивых утверждения:

«Именно потому, что мышление есть материальный процесс, материальная деятельность материального органа, направленная на материальные же объекты, продукты этой деятельности (мысли) можно соотносить, сравнивать и сопоставлять с "вещами в себе", с вещами вне мышления, что и делает каждый человек на каждом шагу без помощи опосредствующей деятельности бога или абсолютного духа»

Начинает Ильенков сугубо по партийному – все на свете материально: «Именно потому, что мышление есть материальный процесс, материальная деятельность материального органа, направленная на материальные же объекты…». Следовательно, материальны и продукты материальной деятельности – мысли.

Второе утверждение из этого же предложения: «…продукты этой деятельности (мысли) можно соотносить, сравнивать и сопоставлять с "вещами в себе", с вещами вне мышления». В этом утверждении заявлено о соотнесении, сравнении и сопоставлении «вещей в себе» с вещами какими? И кто сопоставляет?

Ответ на первый вопрос подразумевает «вещи в мышлении». Теперь мы получаем два ряда материальных вещей: в мышлении и вне мышления. Материалистическое «масло масляное». Устранив противоположность материального и духовного, Ильенков получил удвоение вещей в мире: один комплект в объективных «вещах в себе» и второй комплект в субъективных «вещах в мышлении». Таким образом, слепо заявляя принцип материалистического монизма – мир есть материя (а следовательно: «мышление есть материальный процесс, материальная деятельность материального органа, направленная на материальные же объекты»), в итоге автор получает дуалистическое удвоение мира на "вещи в себе" и «вещи в мышлении».

По второму вопросу: кто сопоставляет? Психология ответит – это мыслящий рассудок в идеальной психической сфере сознания. Ильенков ответит – это мыслящее человеческое тело. Ну а по логике первой части процитированного предложения (мышление есть материальный процесс, материальная деятельность материального органа) не вызывает сомнения, что мыслящее человеческое тело материально. Видимо материальное мыслящее тело человека и сопоставит материальную «вещь в себе» с материальной же «вещью в мышлении».

«…нелепо задавать вопрос, в каком особом отношении система логических определений находится к чувственно данному миру, к миру в созерцании и представлении. Логическая система и есть не что иное, как выражение определенности чувственно созерцаемого мира. Мнимым, фиктивным оказывается и вопрос об отношении логики к метафизике. Нет такого отношения, ибо логика и метафизика суть непосредственно одно и то же. Универсальные определения мира в мышлении (логические определения, категории) суть не что иное, как выражение абстрактно-универсальной определенности вещей, данных в созерцании. И потому именно, что и мышление, и созерцание имеют дело с одним и тем же реальным миром».

Нелеп по мнению автора вопрос об «особом отношении» логической сферы к чувственной сфере, в которых человеку дан мир. Это «особое отношение» есть отношение диалектическое. Логическое и чувственное – есть полярные формы (абстрактное, символическое и конкретное качественно-содержательное), в которых мир дан человеку в его психике. Эти формы взаимно обусловливают друг друга, переходят в «свое другое» при сохранении отношения полярности. В мышлении логическое опосредовано чувственным. Логическое абстрагирует свои конструкты категорий, понятий из сферы конкретно-чувственного, а, в свою очередь, собственные логические построения облекаются «плотью» в конкретно-чувственных представлениях психики, её памяти.

Теперь о мнимости вопроса «об отношении логики к метафизике». В настоящее время Наукой под предметом метафизики времен немецкой классической философии понимается онтология – наука (скорее комплекс наук) о мире «самом по себе». По мнению автора «логика и метафизика суть непосредственно одно и то же». Однако, предметом онтологии Наука считает мир сам по себе, познание природы мира в статусе независимого от сознания, мышления, от субъекта - «объективного мира». Предметом же логики выступают законы абстракно-логического мышления, выступающего по отношению к «объективному миру» его противоположностью – субъектом, исследующим «объективный мир». Если же Ильенков прав в своём утверждении, то субъект и объект (предмет логики и предмет онтологии) суть «непосредственно одно и то же» и онтология (по-старому – метафизика) оказывается «мнимой, фиктивной» наукой – у неё нет своего предмета, ибо всё, что исследует онтология составляет предмет логики.

«С материалистической точки зрения… логические формы и закономерности суть не что иное, как осознанные универсальные формы и закономерности бытия, реального, чувственно данного человеку мира. …фейербаховская трактовка взаимоотношения мышления и бытия остается верной и бесспорной для любого материалиста, в том числе и для марксиста»

Вновь «шедевр» марксистской мысли – «взаимоотношения мышления и бытия». Теперь в новом ракурсе. Природой «бытия, реального…мира» объявляются «логические формы и закономерности». Более того, логические формы и закономерности настолько принадлежат реальному миру, что мышление, оказывается, изначально к ним не имеет отношения: «…они являются производными, выведенными, а не первоначальными мыслительными формами… Так называемые логические формы (первоначальные мыслительные) суть только абстрактные элементарнейшие формы речи; но речь – это не мышление, иначе величайшие болтуны должны были бы быть величайшими мыслителями».

Приведенные рассуждения еще объяснимы для объективного идеалиста Гегеля (Ильенков переиначивает идеи Гегеля), но для философа, именующего себя материалистом, они просто нелепы, то есть материалистически последовательны.

Итак, автор объявляет мышление дважды производным: сперва от бытия реального мира, откуда мышление черпает «логические формы и закономерности», затем от чувственного восприятия, в котором человеку дан мир. Далее, и слово изреченное не имеет отношения к мышлению, ибо «речь – это не мышление».

Что же мы имеем в итоге? Имеем логически последовательное развертывание «шедевра» марксистской мысли о мышлении вне бытия. Бытие (материальный, объективный мир) есть всё, а мышление (субъективный, идеальный мир) есть ничто.

По разделу 7
«О диалектико-материалистической критике объективного идеализма»

Ильенков оценивает доводы Гегеля и признает словесно-знаковую природу (форму) главного элемента мышления – понятия:

«Именно знание, доставшееся ему (человеку) в ходе образования сразу же в форме понятий, т.е. в форме словесно-знакового выражения, является для него и началом (исходным пунктом) его специфической деятельности, и концом, специфической ее целью»

Тем самым автор впадает в формально-логическое противоречие со своим утверждением в предыдущем разделе своего труда «Диалектическая логика», в котором он утверждал, что «…речь – это не мышление, иначе величайшие болтуны должны были бы быть величайшими мыслителями». Речь есть словесно-знаковое выражение понятия – сущностного элемента мышления. Это автор подтверждает в разделе 7, но отрицает («речь – это не мышление», понятие имеет не словесно-знаковую природу) в предыдущих разделах своего труда.

Да, болтуны не имеют отношения к «величайшим мыслителям», но не потому, что «речь – это не мышление». Речь, язык имеют прямое отношение к мышлению. Они – формы выражения мыслей. Но содержательная сторона природы мышления не определяется одной лишь формой её выражения (языком). Другие аспекты мышления – это интеллектуальный уровень, багаж знаний, развитость интуиции и т.д. и т.п. мыслящего человека. «Болтуны», следует полагать, обладают не только способностью выражать мысли в словах речи, но и обладают все же самими мыслями, хоть и не такими глубокими, как у подлинных мыслителей. Иначе формула «речь – это не мышление» превращает болтунов из людей в животных, копирующих речь (попугаи и т.д.).

«Для него (профессионала-теоретика) знание, накопленное человечеством и притом зафиксированное в словесно-знаковой форме, выступает одновременно и как исходный пункт, и как цель его специальной работы. Его личное участие в процессе производства и накопления знания и заключается в том, чтобы приплюсовать к исходному понятию (к полученному им в ходе образования знанию) новые определения. Практика же – вне и независимо от него совершающийся процесс созидания вещей и сами вещи – его интересует главным образом как процесс овеществления и проверки теоретических выкладок, как процесс воплощения понятия, как фаза логического процесса. На практику теоретик неизбежно смотрит так, как смотрит драматург на спектакль, поставленный по его пьесе: его интересует, естественно, вопрос, насколько точно и полно воплощен его замысел, его идея и какие уточнения он должен внести в свой текст, чтобы на сцене этот замысел получил еще более адекватное воплощение...

Естественно, что с такой точки зрения понятие и начинает казаться "саморазвивающейся субстанцией", "автоматически действующим субъектом", "субъектом-субстанцией всех своих изменений", всех своих "метаморфоз" …

Если фиксировать формы, которые расширяющееся, возрастающее знание попеременно принимает в своем кругообороте, то получаются такие определения: наука (накопленное знание) есть слова ("язык науки"); наука есть вещи, созданные на основе знания, – опредмеченная сила знания. Знание становится здесь субъектом некоторого процесса, в котором оно, постоянно меняя словесную форму на предметно-вещественную, изменяет свою величину, свои масштабы, отталкивает себя как прибавленное знание от себя самого как исходного знания, "саморазвивается". Ибо движение, в котором оно присоединяет к себе новое знание, есть его собственное движение, следовательно, его возрастание есть самовозрастание, самоуглубление, саморазвитие. Оно получило магическую способность творить знание в силу того, что само оно есть знание».

Это, по мнению автора, переложение им идей Гегеля. Что Ильенков приписывает Гегелю? Проводя аналогию с марксовой схемой движения стоимости (Т-Д-Т и Д-Т-Д), Ильенков не вскрывает источник нового знания, аналогичный источнику прибавочной стоимости. В марксовой теории движения стоимости таким источником выступает труд. Ильенков обходит стороной вопрос: что в процессе получения «прибавочного знания» имеет статус труда из теории стоимости? В изложении Ильенкова у Гегеля процесс движения знания с приращением нового знания предстает феноменологическим описанием, демонстрирующим внешнюю сторону процесса познания, но не объясняющим механизм приращения знания, источник нового знания.

Источником нового знания выступает творческий процесс познания, реализуемый человеком-ученым, его (ученого) научная деятельность (труд в теории Маркса), основанная на применении научного опыта (старого знания), интеллектуальных и интуитивных способностей ученого. Результатом процесса выступает новое знание, пополняющее общечеловеческое знание - содержание науки.

Ильенков переводит рассмотрение процесса производства нового знания в плоскость отдаленную от источника этого знания. Автор рассматривает процесс движения знания в опосредовании знания практическим его применением по формуле знание – дело – знание (З-Д-З). Эта плоскость рассмотрения, хотя и имеет отношение к движению знания, но весьма далека от источника его выработки – научного творчества ученого.

Воодушевленный политэкономией Маркса, Ильенков переносит процесс выработки нового знания из собственной сферы познания в сферу практического применения знания и там полагает источник нового знания – вне субъекта познания. Попытка объявить источник знания вне сферы его нахождения, вне субъекта науки - в области объективированного знания (в понятийно-словесной форме архивированного знания науки или в сфере опредмечивания знаний прикладной науки - «опредмеченная сила знания») - наделяет мистической силой эту внешнюю форму знания ( «Знание становится здесь субъектом некоторого процесса, в котором оно, постоянно меняя словесную форму на предметно-вещественную, изменяет свою величину, свои масштабы, отталкивает себя как прибавленное знание от себя самого как исходного знания, "саморазвивается"» ).

Неудивительно, что в такой трактовке знание «получило магическую способность творить знание в силу того, что само оно есть знание». Автор приписывает Гегелю открытие мистической способность знания порождать новое знание «в силу того, что само оно есть знание». Ничего не скажешь, получили очередной «шедевр мысли». Вопрос только от кого: от Гегеля или все же от Ильенкова?

По разделу 8 «Материалистическое понимание мышления»

«Идеальное – субъективный образ объективной реальности, т.е. отражение внешнего мира в формах деятельности человека, в формах его сознания и воли. Идеальное есть не индивидуально-психологический, тем более не физиологический факт, а факт общественно-исторический, продукт и форма духовного производства. Оно существует в многообразных формах общественного сознания и воли человека как субъекта общественного производства материальной и духовной жизни».

Идеальное - отражение внешнего мира в формах деятельности человека. Каким образом формы деятельности человека являются субъективным образом объективной реальности? Что такое формы деятельности человека? Мыслительная деятельность – форма деятельности человека? Практическая деятельность (на работе, на отдыхе, в спорте и т.д.) - форма деятельности человека? Если подразумевается положительный ответ на вопросы о деятельности, то возникает следующий вопрос: деятельность человека и её формы, кроме мыслительной деятельности, материальны? Казалось бы, для материалиста ответ очевиден. Но у Ильенкова формы деятельности человека идеальны, если их рассматривать в качестве отражения объективной реальности. В этом случае формы деятельности человека субъективны и образны. Идеальными оказались не только «форма общественного сознания», но и «формы деятельности человека» вообще. Зато противоположна ситуация с индивидуальной психикой человека.

А что же человеческая индивидуальная психика, какова ее природа? Природа психики как индивидуально-психологического факта («факт» здесь – признание реального существования психики у индивидуального человека) - вовсе не идеальное. По материализму, что не идеальное, то материальное. То есть форма «индивидуально-психологической» деятельности человека оказалась материальной.

Ильенкову удалось выйти за пределы материалистического решения «основного вопроса философии», что несовместимо с концепцией материализма

Далее. «Идеальное есть…факт общественно-исторический». Оно - принадлежность «…человека как субъекта общественного производства материальной и духовной жизни».

Идеальное выносится за пределы человека индивидуального, за пределы личности во внешние отношения. Следовательно, и мышление, сознание, воля выносятся (отчуждаются) вовне человека в общественные отношения. Человек-индивидуальность оказывается пустым сосудом, в который «фасуются» порции общественно сформированного мышления, сознания, воли. Прямо по материалистической формуле «бытие (общественно-историческое) определяет сознание (человека-винтика)».

«Материализм… (позволяет) …понять, что идеальное как общественно-определенная форма деятельности человека, создающей предмет той или иной формы, рождается и существует не в голове, а с помощью головы в реальной предметной деятельности человека как действительного агента общественного производства».

Продолжение нелепости с точки зрения материализма. При помощи головы человека «в реальной предметной деятельности человека» (т.е. во внешнем, объективном мире) «идеальное… рождается и существует». Соблюдая правила элементарной логики, здесь мы обязаны констатировать, что нечто при помощи головы человека порождает идеальное во внешнем, объективном мире, или идеальное принадлежит объективному миру, а голова человека – средство порождения идеального во внешнем мире.

«Идеальное как форма деятельности общественного человека существует там, где происходит, по выражению Гегеля, процесс "снятия внешности", т.е. процесс превращения тела природы в предмет деятельности человека, в предмет труда, а затем в продукт труда. То же самое можно выразить и по-другому: форма внешней вещи, вовлеченной в процесс труда, "снимается" в субъективной форме предметной деятельности; последняя же предметно фиксируется в субъекте в виде механизмов высшей нервной деятельности. А затем обратная очередь тех же метаморфоз – словесно выраженное представление превращается в дело, а через дело – в форму внешней, чувственно созерцаемой вещи, в вещь. Эти два встречных ряда метаморфоз реально замкнуты на цикл: вещь дело – слово – дело – вещь. В постоянно возобновляющемся циклическом движении только и существует идеальное, идеальный образ вещи».

Идеальное здесь порождается только в сфере трудовой деятельности человека по схеме:

Тело природы (вещь) превращается в предмет трудовой деятельности, а затем в продукт труда, или форма вещи посредством трудового процесса преобразуется всубъективную форму предметной деятельности (совершенно загадочное понятие), которая предметно фиксируется в субъекте в виде механизмов высшей нервной деятельности (вновь совершенно загадочное выражение). Под приведенной автором схемой непонятно что подразумевается. Но, если принять такие объяснения природы идеального, за осмысленные, то получается интересная картина. Во-первых, за пределами сферы трудовой деятельности нет ничего идеального, то есть там торжествует вульгарный материализм (все материально). Во-вторых, даже принимая идею трудовой природы идеального, мы получаем ситуацию: когда человек вне сферы трудовых отношений воспринимает девственную природу, то он должен мысленно вовлечь внешние предметы в схему трудовой деятельности (например, мысленно срубить дерево, превратить его в предмет труда, обработать до готового продукта труда) и тогда человек получит идеальный образ внешнего предмета в своем сознании.

Если же мы не будем притягивать за уши политэкономию Маркса в качестве последнего объяснительного основания природы идеального, то результат будет существенно иным. Как я уже выше кратко определял природу идеального, её сущность – это отражение. Сфера идеального не только мышление, психика, взятые в их аспекте отражения (мышление, психика ни в коем случае не сводятся только к отражению), но это свойство отражения, присущее любому предмету мира. Сюда относятся и приведенные Марксом общественные отношение, товарно-денежные отношения. Взаимодействие любых предметов мира сопровождаются моментом отражения одним предметом свойств, природы другого предмета.

Идеальное, как природа, сущность отражения, есть воспроизведение свойств одного предмета на базе материального субстрата другого предмета в процессе их взаимодействия. Идеальное есть отношение выражения одним предметом (субъектом) содержания другого предмета (объекта). Отношение отражения придает предметам статус диалектической пары субъект-объект. Субъект имеет свою природу, свой материальный субстрат, но будучи отражением объекта субъект несет в себе и чужую, заимствованную природу – природу объекта (отражаемые свойства объекта). Вот это самое выражение чужой природы (свойств объекта) через свою природу (природу, свойства субъекта) и есть идеальное существование отражаемой природы объекта на базе материального субстрата субъекта.

Трудность для монизма понимания и признания идеального как природы отражения вообще заключается в том, что необходимо признавать дуальность природы предметов мира. Различие предметов в процессе отражения сочетается с наличием у них общности, тождества части свойств (части их природы) без чего не может быть ни взаимодействия, ни отражения. Частичное тождество предметов и служит основанием процесса отражения. Предмет-субъект отражает ту часть природы предмета-объекта, которая тождественна его природе. В материальных субстратах субъекта и объекта есть общее содержание. Вот это-то единое, общее содержание и выступает в субъекте отражением объекта – отражением идеальным (то есть полярным по форме материальным субстратам субъекта и объекта). Тождественное содержание субъекта и объекта выступает в отражении полярными формами копии (статус субъекта отражения) и оригинала (статус объекта отражения), идеального и материального.

Дуальность природы предметов (субъект-объект, материальное-идеальное) объясняет наличие в субъекте и материального, и идеального (отраженного). Субъект обладает тождественным объекту содержанием и оно выступает в полярных формах его выражения: материального (принадлежащего себе – субъекту) субстрата и идеального отражения (того же содержания субъекта, но в статусе, в форме принадлежащего уже не себе, а объекту, заимствованного, отраженного, скопированного у объекта). Содержание предмета дуально по формам выражения: оно «своё» (материальное, принадлежащее предмету в статусе объекта) и, в то же время «не своё» (идеальное, отраженное, заимствованное, скопированное у объекта, принадлежащее предмету в статусе субъекта). Выявление такой дуальности в природе предметов мира и превращает их диалектически то в объект отражения, то в субъект отражения в зависимости от того, в каком статусе мы рассматриваем один предмет по отношению к другому. В той мере, в какой мы берем один предмет как отношение отражения им другого предмета – это будет отношение субъекта к объекту. Статус предметов изменится на диаметрально противоположный, как только мы второй предмет рассмотрим как отражение первого.

Так, содержание мышления идеально (по форме) в отношении отражения им предмета «объективного мира», и вместе с тем содержание мышления материально, объективно (по форме) в отношении продуктов преобразующей деятельности человека. Эти продукты, так называемое, ильенковское опредмеченное знание: замысел, мысленный проект, воплощенные в предметах мира – во «второй природе человека», техносфере, «неорганическом теле человека». Знание человека (мысленные проекты, замыслы) меняет статус идеального отражения «объективного мира» на статус материального объекта, отражаемого в предметах техносферы. А материальные предметы «объективного мира» (предметы техносферы) по отношению к содержанию мышления (к замыслам в статусе объекта отражения) приобретают субъективный статус идеального заимствования чужого содержания (содержания мысленных проектов из сферы мышления).

Здесь диалектически субъект и объект, идеальное и материальное меняются местами, сохраняя отношение полярности, несводимости друг к другу. Соблюдение диалектики в субъект-объектном взаимоотношении показывает, что, как и любой другой предмет мира, мышление, психика имеют как статус субъекта, отражающего объект, и в этом отношении они идеальны, так и статус отражаемого объекта, и в этом отношении они материальны. Психика являет себя своей материальной стороной, когда она выступает объектом отражение в познании её собственной природы (рефлексирующее сознание: идеальное, как субъект самоотражения, и материальное, как объект самоотражения).

Сами мышление, психика не только способны отражать предметы мира в статусе субъекта отражения, но они также способны руководить деятельностью человека, человечества и тем самым выступать фактором, определяющим преобразующую деятельность человека.

Важный вопрос о соотношении в мышлении, психике статуса отражения предметов мира и статуса фактора преображения человеком предметов мира. В статусе отражения психика имеет дело с предметами мира в их статусе объекта. И здесь цель психики выразить в чувственной форме (чувственного образа), и в форме мысли (абстрактно-логического понятия) вещь такой, какая она есть сама по себе. В статусе же деятельного фактора у психики цель диалектически противоположная. Здесь цель психики состоит в том, чтобы управлять деятельностью человека, направленной на предметный мир. Теперь психика человека направлена не на идеальное отражение предметов мира, а на их материальное преображение через деятельность человека. Такие качества психического, как целеполагание, волеизъявление выступают аспектами психики, противоположными по своей сути отражательной способности психики.

Дуальность природы психики (идеальность в аспекте отражения «внешнего мира», «объективного мира», с одной стороны, и материальность в аспекте преобразующего воздействия на

«Объективный мир», с другой стороны) есть выражение дуальной природы самого человека. Субъект в природе человека выступает понятием «Я». «Я» человека, переживаемое как внутренний, духовный, субъективный мир, не сводится к отражательной способности сознания, мышления человека. Отражая, познавая мир, человек («Я») формирует своё знание о мире. Обладая знанием, волей, человек («Я») действует, живет в мире, применяет итоги познания мира («не-Я») в своем действенном, целенаправленном, управляемым волей отношении к миру. В человеческом «Я» и «не-Я» диалектически соединены идеальная и материальная, субъективная и объективная стороны сознания.

«…труд, реальное преобразование окружающего мира и самого себя, совершающееся в общественно развитых и общественно узаконенных формах, как раз и есть тот процесс – совершенно независимо от мышления начинающийся и продолжающийся, – внутри которого в качестве его метаморфозы рождается и функционирует идеальное, происходит идеализация действительности, природы и общественных отношений, рождается язык символов как внешнее тело идеального образа внешнего мира. Здесь – тайна идеального, и здесь же – ее разгадка»

Автор, цитируя и ссылаясь на Маркса, явно не отдает себе отчета в том, что в приведенном рассуждении по ильенковски раскрывается «тайна идеального, и здесь же – ее разгадка», которая выходит за рамки материалистического подхода к объяснению мироздания.

По материализму мир собой представляет материю и сознание. Сверх этого по материализму ничего нет и быть не может. Принципиальное отличие сознания от материи сводится к одному: сознание нематериально, то есть идеально. Материя – реальность, бытие, а сознание – не бытие, а идеальное отражение бытия.

Утверждая вслед за Марксом, местом рождения идеального трудовой процесс, «совершенно независимо от мышления начинающийся и продолжающийся, – внутри которого в качестве его метаморфозы рождается и функционирует идеальное» , Ильенков тем самым утверждает, что идеальное, отнюдь не эксклюзивное свойство сознания. Более того, оно и рождается то вне сознания («совершенно независимо от мышления») и там же (вне сознания) «функционирует». Получается вывод, противоречащий самим основам материализма: идеальное присуще не только сознанию, но и самой материи (материальной трудовой деятельности). Остался один шаг до принципиального признания идеального сущностью отражения вообще.

«Чтобы сделать понятнее…суть этой тайны… проанализируем…феномен цены. "Цена, или денежная форма товаров…есть нечто, отличное от их…телесной формы, следовательно форма лишь идеальная, существующая лишь в представлении". Прежде всего обратим внимание, что цена «есть объективная категория, а не психофизиологический феномен. И, однако, цена – "форма лишь идеальная"»

Ничтоже сумняшеся автор в анализе «феномена цены» отошел от позиции материализма на позицию дуализма. Сперва вполне материалистическое утверждение "Цена, или денежная форма товаров…есть нечто, отличное от их…телесной формы, следовательно форма лишь идеальная, существующая лишь в представлении" . Но затем, без оглядки на материалистическую позицию, утверждается, что цена, все-таки, не "форма лишь идеальная", и существует не только"лишь в представлении", но и «есть объективная категория». Таким образом, отбросив материалистический монизм (цена "форма лишь идеальная, существующая лишь в представлении", т.е. в мышлении, в сознании), автор утверждает дуальность природы цены: с одной стороны, цена идеальная, субъективная,

. и материальное, как объект самоотражения"существующая лишь в представлении", но, с другой стороны, цена все же и «объективная категория», существующая вне и независимо от мышления, сознания.

«Самое комическое заключается в том, что любая разновидность фетишизации словесно-символического существования идеального не схватывает самого идеального как такового. Она фиксирует результаты человеческой деятельности, но не самую деятельность. Поэтому она схватывает не само идеальное, а только его отчужденные во внешних предметах или в языке, застывшие продукты. И неудивительно: идеальное, как форма человеческой деятельности, и существует только в деятельности, а не в ее результатах, ибо деятельность и есть постоянное, длящееся отрицание наличных, чувственно воспринимаемых форм вещей, их изменение, их снятие в новых формах, протекающее по всеобщим закономерностям, выраженным в идеальных формах. Когда предмет создан, потребность общества в нем удовлетворена, а деятельность угасла в ее продукте, умерло и самое идеальное».

«Самое комическое заключается в том, что…» автор, ухватившись за интерпретацию понимания Марксом идеального, сводит сферу возникновения и существования идеального к «форме человеческой деятельности». «Когда…деятельность угасла в ее продукте, умерло и самое идеальное» - это утверждение свидетельствует не о пределах сферы наличия идеального, а о том, что идеальное рождается в процессе взаимодействия объекта с субъектом, выступает сущностью процесса отражения, и вне процессов взаимодействия и отражения не существует. Как только мы вынимаем продукт деятельности из сферы деятельности (из отношения взаимодействия и отражения), тут же «умерло и самое идеальное».

«Наличием идеального плана деятельности человек и отличается от животного. "...Самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем, что, прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил ее в своей голове. В конце процесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении человека, т.е. идеально"»

Здесь плохо обстоит дело с диалектикой. Результат процесса труда («ячейка из воска») является отражением, предметной копией мысленного плана, проекта. Содержание «ячейки из воска» заимствуется из психического образа, то есть идеально воспроизводится на базе материального субстрата – воска. Придание воску формы сотовой ячейки является идеальным существованием мысленного плана, проекта в «ячейке из воска». Отношение отражения, копирования субъектом («ячейкой из воска») объекта (мысленного плана ячейки) меняет местами полюсы материального и идеального. Привычное представление о сознании, мышлении как об идеальном (последнее предложение цитаты) здесь по сути меняется на противоположный статус мышления как материального - объекта, отражаемого в итоге труда – в «ячейке из воска», воспроизводящей в идеальной форме содержание объекта – мысленный план, проект.

«Ячейка из воска, которую лепит пчела, тоже имеется "заранее", в виде формы деятельности насекомого, запрограммированной в ее нервных узлах. В этом смысле продукт деятельности пчелы тоже задан "идеально", до его реального осуществления. Однако формы деятельности животного прирождены ему, унаследованы вместе со структурно-анатомической организацией тела».

То, что у пчелы соответствует психике человека, именуется врожденными инстинктами, или её субъективной сферой. В отношении строительства сотовых ячеек пчелой ситуация аналогичная человеческой. Только в качестве объекта воспроизведения, копирования (психического проекта постройки сот) выступает не мысленный проект, а инстинкт, заключающий в себе содержание «ячеек из воска». Деятельность пчелы по постройке сот воспроизводит в «ячейке из воска» содержание инстинкта (план сот). В «ячейке из воска» содержание инстинкта (план сот) дано в идеальной форме отражения материального по форме объекта – плана сот, заключенного в инстинкте пчелы.

В субъект-объектном отношении субъект выступает активной стороной. В изменениях субъекта конструируются, воспроизводятся свойства, отражается природа объекта. Объект же выступает стороной пассивной, выступает натурой, которую субъекту следует выразить через свои изменения, свою активность. В силу дуальной природы предметов мира (в том числе и психики человека) они в разных отношениях, взаимодействиях с другими предметами выступают то субъективной, то объективной своими сторонами. Мышление человека, познавая, отражая предметы мира, выступает субъективной стороной идеального отражения предметов. Когда же мышление конструирует из полученных представлений о предметном мире свои замыслы, проекты, то эти проекты выступают объективной стороной мышления, психики (оригинальными объектами), которые, как натура для копирования, в идеальной форме воспроизводятся на основе материального субстрата («воска») предметов мира. Придание человеком предметам мира формы («восковых сот»), заимствованной из мышления, психики (из оригинала), и есть идеальное, заимствованное существование «сот» в материальном субстрате «воске» как копии, снятой с оригинала-проекта. Здесь «проект сот» выступает пассивной стороной (объектом), которая идеально воспроизводится в изменениях субъекта – в формировании, лепке из воска «сот». «Восковые соты» - материальный предмет, в котором форма «соты» идеальна – позаимствована из объекта, отражает объект - «мысленный проект сот».

«Вспомним еще раз о примере с архитектором, приводимом Марксом. Архитектор строит дом не просто в голове, а с помощью головы, в плане представления на ватмане, на плоскости чертежной доски. Он тем самым изменяет свое внутреннее состояние, вынося его вовне и действуя с ним как с отличным от себя предметом»

Здесь меняется отношение человека к предмету, отраженно психически вошедшему в сферу мысленных представлений человека. Теперь предмет («дом»), изначально служивший отражаемым в психике (чувственном восприятии, мысленном представлении) объектом, меняет статус на субъект психической деятельности человека. «Дом» уже не пассивный объект отражения, а активный субъект мыслительной деятельности человека. Теперь «дом» представлен подвижной, податливой для изменений конструкцией мысленных представлений, которую мышление человека творчески перерабатывает в новую мысленную конструкцию – проект дома, представленный творчески переработанной совокупностью мысленных представлений. Новая мысленная конструкция уже не прежнее мысленное представление, отражавшее исходный объект. Это итог творческой работы мышления, который теперь сам выступает объектом для его отражения, воспроизведения на базе материального субстрата копии мысленного проекта во внешнем мире – в построенном доме.

Известная марксистская догма «труд превратил обезьяну в человека» вдохновила Ильенкова на далеко идущие выводы:

«…психологический анализ акта отражения внешнего мира в отдельной человеческой голове не может стать способом разработки логики. Индивид мыслит лишь постольку, поскольку он уже усвоил всеобщие (логические) определения, исторически сложившиеся до него и совершенно независимо от него». А развитие человеческой культуры, цивилизации психология как наука не исследует, справедливо рассматривая его как независимую от индивида предпосылку»

Автор выносит процесс отражения мышлением мира, формирования знания о мире, разработки логики, логических определений за рамки психики и за рамки индивидуального человека, личности. Персональная личность, индивид «мыслит лишь постольку, поскольку он уже усвоил всеобщие (логические) определения, сложившиеся до него и совершенно независимо от него».

По логике автора не выдающиеся мыслители продвигают познание мира, а трудовая деятельность, общественные отношения управляют мышлением человека. Мышление формируется и развивается как продукт общественных отношений, внешних человеку как индивиду, личности. Человек уподобляется марионетке, управляемой извне. Если перефразировать цитату Ильенкова, то получим: «Размышления автора продиктованы господствующей в советском обществе идеологией, и ничего идущего в разрез с официальной идеологией партийной марксистско-ленинской философии автор при всем желании высказать не в состоянии, ибо «мыслит лишь постольку, поскольку он уже усвоил всеобщие (логические) определения, сложившиеся до него и совершенно независимо от него». Как говорится, человек сам себе ставит предел возможного, как шоры лошади.

«В этом как раз и заключается секрет универсальности человеческой деятельности…: "Практически универсальность человека проявляется именно в той универсальности, которая всю природу превращает в его неорганическое тело, поскольку она служит, во-первых, непосредственным жизненным средством для человека, а во-вторых, материей, предметом и орудием его жизнедеятельности. Природа есть неорганическое тело человека, а именно – природа в той мере, в какой сама она не есть человеческое тело"»

Универсальность природы человека марксизм выносит за пределы индивидуума в сферу человеческой деятельности. Общее абсолютизируется, а индивидуальное низводится до винтика в тоталитарной системе. На самом деле универсальность человека в равной мере дана как в человеческом обществе, так и в конкретности, индивидуальности человека как элемента общества.

В индивидууме универсальность заключена в его интегральной социальной природе. Индивидуум представляет собой универсальный субстрат свойств человеческой интегральной природы. Именно наличие у индивидуума универсального субстрата, обладающего тождеством природы (содержания) с любым (в пределе, в потенции) предметом мира и позволяет человеку вовлекать в свою сферу преобразующей деятельности «природу в той мере, в какой сама она не есть человеческое тело».

Теперь диалектика восстановлена в своих правах и человеческому индивидууму возвращен статус равный статусу человеческого общества. Отношение человеческого индивидуума и общества необходимо рассматривать как диалектическое отношение единичного, особенного и общего.

По разделу 9
«О совпадении логики с диалектикой и теорией познания материализма»
Редуцирование марксизмом мировоззренческих представлений о природе человека до уровня политико-экономических механизмов функционирования человеческого общества, отрицание духовных морально-этических основ в статусе высших человеческих ценностей. Духовные ценности в статусе бесправного придатка к экономическому базису.

«Колоссальный вред, нанесенный проповедью "высших ценностей" рабочему движению, заключался, разумеется, не в разговорах о том, что совесть – это хорошо, а бессовестность – плохо и что любовь к роду человеческому предпочтительнее ненависти к оному. В таком случае эта проповедь ровно ничем не отличалась бы от воскресных проповедей, звучавших в любой церквушке. Принципиальный вред кантианской идеи соединения науки с системой "высших" этических ценностей заключался в том, что она ориентировала саму теоретическую мысль на совершенно иные пути, нежели те, на которых развивалось учение Маркса и Энгельса. Она намечала и для социал-демократических теоретиков свою, кантианскую стратегию научного исследования, смещала представления о магистральной линии развития теоретической мысли, о тех путях, на которых можно и нужно искать научное решение реальных проблем современности. Кантианская теория познания прямо ориентировала теоретическую мысль не на анализ материальных, экономических отношений между людьми, которые образуют фундамент всей пирамиды общественных отношений, а на построение надуманных "этических" конструкций, абсолютно бесполезных (если не вредных) для рабочего движения»

Такая руководящая установка привела к тому, что положение человека при социализме как винтика в экономическом базисе (экономический базис обрел статус самоцели) оказалось еще хуже, чем в капиталистических странах, где социал-демократическая оппозиция добивалась признания человека в статусе высшей ценности, а морали – выше, чем экономических приоритетов.

Для самой политико-экономической модели капитализма и социализма человек выступает подчиненным элементом экономической системы. Сам тип экономики здесь един – это экономика общества потребления, подчиненная цели безграничного потребления природных ресурсов. Принципы духовности и морали пребывают в забвении. Стандарт общества потребления не духовное развитие, а потребление навязываемого продукта экономики, выступающего элементом расширенного воспроизводства экономики потребления.

Приведенная автором марксистская мировоззренческая установка на статус человека в индустриальном обществе очень показательный пример того, как тоталитарное общество диктует ученым свои официозные догматы.
Марксистское представление о соотношении веры и научного знания.

«Кантианская теория познания определяла границы компетенции науки вообще, оставляя за ее пределами, объявляя "трансцендентными" для логического мышления, т.е. для теоретического познания и решения, самые острые проблемы мировоззренческого плана. Но в таком случае не только допустимым, но и необходимым становилось соединение научного исследования с верой в составе мировоззрения. Именно под флагом кантианства как раз и хлынула в социалистическое движение ревизионистская струя, начало которой положили Э. Бернштейн и К. Шмидт. Кантианская теория познания тут прямо ориентировала на "соединение" (а реально – на разжижение) "строго научного мышления" (мышление Маркса и Энгельса, по Бернштейну, не было строго научным, так как его испортила туманная гегелевская диалектика) с "этическими ценностями", с недоказуемой и неопровержимой верой в абстрактные постулаты "добра", "совести", "любви к ближнему", ко всему "роду человеческому" без изъятия и т.д. и т.п.»

Марксизм, выстраивая антагонистические отношения между Наукой и Верой, на деле под Наукой понимает свои собственные теоретические построения, базирующиеся на принимаемых на веру мировоззренческих догмах типа «экономический базис» и «идеологическая надстройка», «труд создал человека», «сущность человека в общественных отношениях», «мир – это материя, бытие, а сознание – не бытие, а отражение бытия» и т.д.

Действительное соотношение науки (знания) и веры есть отношение диалектическое. Они друг друга производят, опосредуют и находятся в равноправном положении. Любая наука включает в своё основание логически недоказуемое исходное положение – аксиомы и постулаты. Постулаты принимаются в науках на веру и само развитие науки строится на соответствии приращиваемых наукой знаний исходным постулатам. В определенный момент развития науки накопленные в ней знания могут вступать в антагонизм с исходными постулатами – ситуация расхождения соответствия знаний постулатам и соответствия знаний их проверке на практике применения. Такой антагонизм разрешается пересмотром научных постулатов. Стремление ученых (научных авторитетов) сохранить старые постулаты вопреки их несоответствию новому знанию является догматизацией науки.

Без веры, без принятия исходных аксиом и постулатов невозможно никакое развитие науки. Отказ от признания веры, присутствующей в самих основах науки, свидетельствует о догматической устремленности апологетов «истинной научности» уберечь постулаты своего теоретического здания от критики, от признания «права на жизнь» конкурирующих теорий, «уводящих» познание с путей продвижения к Истине на ложные (с точки зрения догм марксизма) пути развития Науки. Отсюда и нетерпимость марксизма к «проповеди "высших ценностей"», к унижению церкви с её «воскресными проповедями, звучащими в любой церквушке» - все, что не совпадает с марксизмом по определению ложно и крайне вредно. Отсюда же и агрессивный, воинствующий материализм.

«Логика и есть теория познания марксизма… Согласно Ленину, логика и теория познания ни в коем случае не две разные науки. Еще менее логику можно определить, как часть теории познания. …в состав логических определений мышления …входят исключительно всеобщие…категории и законы (схемы) развития объективного мира вообще, схемы, общие и естественно-природному, и общественно-историческому развитию. Будучи отражены в общественном сознании, в духовной культуре человечества, они и выступают в роли активных логических форм работы мышления, а логика представляет собою систематически-теоретическое изображение универсальных схем, форм и законов развития, и природы, и общества, и самого мышления»

В голове Ильенкова настоящая мешанина. Теория познания охватила собой предметы исследования всей философии (и гносеологии, и онтологии), и в придачу общественных наук. А логика, того более, из раздела гносеологии стала самой теорией познания, что в данном контексте равно предмету всей философии.

«Но в таком понимании логика (т.е. материалистическая теория познания) полностью и без остатка сливается с диалектикой . И опять-таки налицо не две разные, хотя и "тесно связанные" одна с другой, науки, а одна и та же наука. Одна и по предмету, и по составу своих понятий».

В такой постановке вопроса о специфике диалектики говорить неуместно – это же вся теория познания! В объеме более половины всей своей работы «Диалектическая логика» автор сумел не сказать ничего вразумительного в чем же специфика диалектики, что собой представляет по предмету, по структуре раздел логики «Диалектическая логика»?

Откуда Ильенков почерпнул свои взгляды на тождество теории познания с диалектикой? Ильенков ссылается на высказывание Ленина: "Диалектика и есть теория познания (Гегеля и) марксизма: вот на какую "сторону" дела (это не "сторона" дела, а суть дела) не обратил внимания Плеханов, не говоря уже о других марксистах" . Другие марксистские специалисты по диалектике в отличие от Плеханова и Ильенкова «обратили внимание» и предпочли взять из работы «К вопросу о диалектике» другой фрагмент, в котором диалектика рассматривается в применении не к теории познания, а в применении к концепции развития. В их интерпретации Ленин разработал идею диалектики в целое учение о развитии. Так какое учение о диалектике разработал Ленин: о диалектике как теории познания, как теории развития или еще какой-нибудь теории?

Работа Ленина «К вопросу о диалектике» по сути черновик размышлений на бумаге о том, что такое диалектика, и делать из этого далеко идущие выводы о ленинской разработке диалектики в а) учении о развитии; б) учение о единстве противоположностей; в) марксистскую теорию познания, мягко говоря, некорректно.

По разделу 10 «Логика "Капитала"»

Автор увязывает процесс выявления природы диалектической логики с анализом «Капитала», объясняя необходимость обращения к такому методу исследования тем, что другого более значимого марксистского источника для выявления природы диалектической логики (в идеале труда Маркса, Энгельса или Ленина непосредственно по исследованию диалектической логики) просто не существует.

Специфика диалектической логики в ее противопоставлении формальной (классической) логике выражается автором следующим образом:

«…при диалектическом развитии определений, теоретическое ("логическое") противоречие, парадокс оказывается формой постановки вопроса, проблемы, подлежащей конкретному разрешению путем исследования эмпирического материала. Движение мысли по фактам становится целенаправленным, строго последовательным, дедуктивным, а переход от одной категории к другой – не произвольным, а объективно обусловленным. Такая дедукция возможна только потому, что в качестве ее основания лежит не абстрактно-общее определение, а конкретно-общее понятие, заключающее в себе единство противоположных определений»

Такая «постановка вопроса» возражений не вызывает. Автор увязывает процесс диалектического рассмотрения предмета исследования с принципом следования логических построений мышления объективной природе предмета: «Движение мысли по фактам становится целенаправленным…– не произвольным, а объективно обусловленным».

Следует поправить автора в том, что работа мышления по воссозданию природы объекта в форме логического понятия не сводится к стороне дедукции, ибо в начале работы мышления еще нет «конкретно-общего понятия», а есть чувственный образ объекта, либо же прежнее (ранее составленное мышлением) представление об объекте. Мысленное постижение предмета есть диалектическая работа мышления по двуединому процессу взаимного опосредствования логического анализа-синтезом и логического синтеза-анализом образа предмета, в итоге которого и рождается понятие, выражающее логическими средствами природу предмета, данную предварительно либо в чувственной форме созерцания (чувственный образ), либо в чувственно-логической форме представлений о предмете из памяти субъекта.

Понятие как итог диалектического выражения природы мысленно постигаемого предмета есть «конкретно-общее понятие, заключающее в себе единство противоположных определений», работа мышления по правилам формальной логики производит своим итогом «абстрактно-общее определение». Диалектическая мысленная реконструкция умопостигаемого предмета («конкретно-общее понятие») включает в себя снятым, подчиненным моментом формально-логические определения. Таким образом, диалектическая логика не устраняет, а диалектически снимает формально-логические правила. Формальная логика сохраняется в структуре диалектического понятия через процедуру снятия, т.е. диалектического отрицания с сохранением специфики формальной логики (правил формальной логики) на уровне простых элементов структуры диалектического понятия. Простые «абстрактно-общие определения» есть познавательный предел для формальной логики. Далее находится сфера диалектической логики, область «конкретно-общего понятия, заключающее в себе единство противоположных определений».

Вернемся к вопросу несводимости гносеологии к логике (даже к её высшей форме – диалектике).

Диалектическая логика приводит факты научной эмпирии в мышлении в соответствие со своими правилами , своими законами («Движение мысли по фактам становится целенаправленным…– не произвольным, а объективно обусловленным»). Но сами правила диалектической логики делают мышление гибким, более адекватным природе предметов («объективно обусловленным»), но не могут породить самого нового знания, научного прорыва, сколько бы они ни были адекватными процессу «развития объективного мира». Не достает принципиально важного элемента, входящего в предмет гносеологии, но выходящего за рамки диалектической логики. Этот элемент процесса познания есть дар, талант, творческая способность ученого, его интуиция. Можно сколько угодно пытаться применить диалектический метод к эмпирии той или иной науки и не получить в итоге ничего путного, если ученый лишен таланта.

Диалектическая логика – это один из инструментов познания, - это теоретический раздел науки Логики, но это не весь теоретический предмет не только гносеологии, но даже логики, как, в свою очередь, теория познания не равна предмету всей философии. Специфика диалектической логики видна из специфики её предмета. В предмет диалектической логики входит: диалектическое противоречие (его природа и структура), диалектическое понятие («конкретно-общее понятие, заключающее в себе единство противоположных определений»), вхождение диалектической логики в разделы философии (гносеологию, онтологию, теорию развития, теорию организации мира и т.д.) – в её надзорной функции соблюдения критерия истинности знания в аспекте соблюдения законов логики (теоретическое знание, изложенное в форме, противоречащей правилам диалектики, не может быть адекватным истине).

Диалектика входит в состав философского теоретического знания (гносеологию, онтологию, теорию развития и т.д.) в качестве метода, инструмента исследования.

«…все особенные отношения и выражающие их категории предстают в ходе анализа как различия, возникающие внутри одной и той же конкретно-всеобщей субстанции – капиталистически организованного труда, как конкретные формы этой организации, как ее "модификации". Сама категория субстанции (в данном случае ею оказывается труд, притом не просто труд, а исторически определенная его форма) выступает как внутренне противоречивая категория, заключающая в себе необходимость порождения все новых "модусов", особенных форм своего развития и проявления. Любое понятие, и исходное, и каждое последующее, характеризуется поэтому как конкретное единство противоположных определений, а не как слепое абстрактно-общее, не как простое отражение "одинаковости" ряда явлений.

…логику "Капитала" составляет вся система категорий логики, т.е. универсальных определений природы, общества и самого мышления, понимаемых в их диалектически противоречивом единстве, в их переходах. Диалектика как учение о развитии через противоречия – это и есть логика "Капитала"».

На основе исследования логической системы категорий в «Капитале» автор показывает, как в процессе исследования экономического предмета (эмпирического материала экономики) Маркс использовал диалектический метод. В этой системе категорий логики системообразующим стержнем выступает понятие «капиталистически организованный труд». Это понятие здесь выступает в статусе «конкретно-всеобщей субстанции», которая развертывает систему категорий в «Капитале» через действие правил диалектики: через конкретное единство противоположностей, т.е. через переход, через превращение друг в друга универсальных философских категорий (необходимости и случайности, сущности и явления, качественных и количественных характеристик и т.д.) в применении к экономическим категориям (стоимости и цены, прибавочной стоимости и прибыли, конкретного и абстрактного труда и т.д.).

Исходное понятие-субстанция («капиталистически организованный труд») вовлекает в сферу формирования логической системы категорий всё новые категории, наполняющие, развертывающие содержательный план понятия-субстанции («капиталистически организованный труд»). Это итог сочетания двух методов познания: диалектики и метода восхождения от абстрактного к конкретному. Это наполняющие понятие «труд» новые вовлеченные в понятие «труд» категории вводят в его содержание расширительные, уточняющие определениями. Описанный автором механизм применения в качестве научного метода диалектически взят, вычленен из конкретного исследования Маркса - научной работы «Капитал».

Сам диалектический метод универсален и есть, по сути, использование одной из универсальных категории (развитие, становление, отражение, мера, переход, иерархия, организация и т.д.) в качестве базового диалектического отношения противоположностей, базовой дуальности для построения диалектической логической системы категорий, вовлекающей в эту систему все остальные атрибутивные универсальные полярные категории логики.

Такие системы категорий составят здание теорий диалектического описания природы мира: теория развития, теория становления (диалектики бытия-небытия), теория отражения (включая теорию познания), теория меры (диалектики взаимоотношения качества и количества), теория диалектического перехода (диалектики взаимоотношения полярных сторон, противоположностей), теория организации, или системной иерахии (диалектики взаимоотношения низшего и высшего) и т.д.

Эти теории (взаимосвязанные в системное знание) в приложении к процессу научного познания преобразуются в методологию познания и научные методы.