Эпистемология

(гносеология, теория познания) — раздел философии, в котором анализируется природа и воз­можности знания, его границы и условия достоверности. Ни одна философская система, поскольку она претендует на нахождение предельных оснований знания и деятельности, не может обойтись без исследования этих вопросов. Однако проблематика теории познания может содержаться в фило­софской концепции и в имплицитном виде, напр., через фор­мулирование онтологии, которая неявно определяет возмож­ности и характер знания. Знание как проблема специально исследуется уже в античной философии (софисты, Платон, Аристотель), хотя и в подчинении онтологической тематике. Теория познания оказывается в центре всей проблематики за­падной философии в 17 в.: решение теоретико-познаватель­ных вопросов становится необходимым условием исследова­ния всех остальных философских проблем. Складывается классический тип теории познания. Правда, сам термин «те­ория познания» появляется довольно поздно — только в 1832; до этого проблематика изучалась под другими названиями: анализ ума, исследование познания, критика разума и др. (обычно термин «эпистемология» употребляется как синони­мичный термину «теория познания»; однако некоторые фи­лософы, напр. К. Поппер, относят к эпистемологии только изучение научного познания). Теория познания продолжала занимать центральное место в западной философии вплоть до сер. 20 в., когда появляется необходимость в переосмыс­лении самих способов постановки ее проблем и способов ре­шения, выявляются новые связи теории познания и других областей философии, а также науки и культуры в целом. Воз­никает неклассическая теория познания. Вместе с тем в это время появляются философские концепции, которые либо пытаются отодвинуть теоретико-познавательную проблема­тику на периферию философии, либо даже отказаться от всей проблематики теория познания, «преодолеть» ее. Понимание характера проблем теории познания, их судьбы и возможного будущего предполагает анализ двух ее типов: клас­сического и неклассического. В классической теории позна­ния можно выделить следующие особенности:

1. Критицизм. В сущности вся философия возникает как не­доверие к традиции, к тому, что навязывается индивиду внешним (природным и социальным) окружением. Филосо­фия — это способ самоопределения свободной личности, ко­торая полагается только на себя, на собственные силы чув­ства и разума в нахождении предельных оснований своей жиз­недеятельности. Поэтому философия выступает также и как критика культуры. Теория познания — это критика того, что считается знанием в обыденном здравом смысле, в науке дан­ного времени, в других философских системах. Поэтому ис­ходной для теории познания является проблема иллюзии и реальности, мнения и знания. Эта тематика была хорошо сформулирована уже Платоном в диалоге «Теэтет». Что счи­тать знанием? Ясно, что это не может быть общепринятое мнение, ибо оно может быть общим заблуждением; это не может быть и просто мнение, которому соответствует реаль­ное положение дел (т. е. истинное высказывание), ибо соот­ветствие между содержанием высказывания и реальностью может быть чисто случайным. Платон приходит к выводу о том, что знание предполагает не только соответствие ее дер­жания высказывания и реальности, но и обоснованность пер­вого.

Проблема обоснования знания становится центральной в за­падноевропейской философии начиная с 17 в. Это связано со становлением нетрадиционного общества, с появлением сво­бодного индивида, полагающегося на самого себя. Именно в это время происходит то, что иногда называют «эпистемоло­гическим поворотом». Что именно можно считать достаточ­ным обоснованием знания? Этот вопрос оказывается в центре философских дискуссий. Теория познания выступает прежде всего как критика сложившихся метафизических сис­тем и принятых систем знания с точки зрения определенно­го идеала знания. Для Ф. Бэкона и Р. Декарта — это критика схоластической метафизики и перипатетической науки. Для Д. Беркли — это критика материализма и ряда идей новой на­уки, в частности идеи абсолютного пространства и времени в физике Ньютона и идеи бесконечно малых величин в раз­работанном в это время дифференциальном и интегральном исчислении (последующая история науки показала правоту этой критики). Кант использует свою теоретико-познаватель­ную конструкцию для демонстрации невозможности тради­ционной онтологии, а также и некоторых научных дисцип­лин (напр., психологии как теоретической, а не описатель­ной науки). Сама система кантовской философии, в основе которой лежит теория познания, носит название критичес­кой. Критицизм определяет главный пафос и других теорети­ко-познавательных построений классического типа. Так, напр., у Э. Маха теория познания выступает как способ обоснова­ния идеала описательной науки и критики идей абсолютного пространства и времени классической физики (эта критика была использована А. Эйнштейном при создании специаль­ной теории относительности), а также атомной теории (что было отвергнуто наукой). Логические позитивисты использовали свой теоретико-познавательный принцип верификации для критики ряда утверждений не только в философии но и в науке (в физике и психологии). Поппер с помощью теоре­тико-познавательного принципа фальсификации пытался продемонстрировать ненаучность марксизма и психоанализа.

2. Фундаментализм и нормативизм. Сам идеал знания, на ос­нове которого решается задача критики, должен был обо­снован. Иными словами, следует найти такой фундамент всех

наших знаний, относительно которого не возникает никаких сомнений. Все то, что претендует на знание, но в действи­тельности не покоится на этом фундаменте, должно быть от­вергнуто. Поэтому поиск основания знаний не тождественен простому выяснению причинных зависимостей между разными психическими образованиями (напр., между ощущением, вос­приятием и мышлением), а направлен на выявление таких зна­ний, соответствие которым может служить нормой. Следует различать между тем, что фактически имеет место в познаю­щем сознании (а все, что в нем есть, напр., иллюзия восприя­тия или заблуждение мышления, чем-то причинно обуслов­лено), и тем, что должно быть для того, чтобы считаться зна­нием (т. е. то, что соответствует норме). При этом в истории философии нередко нормативное смешивалось с фактически сущим и выдавалось за последнее.

В этом своем качестве теория познания выступала не только в качестве критики, но и как средство утверждения опреде­ленных типов знания, как средство их своеобразной культур­ной легитимации. Так, согласно Платону, чувственное воспри­ятие не может дать знание, по-настоящему можно знать толь­ко то, о чем учит математика. Поэтому в строгом смысле сло­ва не может быть науки об эмпирических феноменах, идеал науки — геометрия Эвклида. Согласно Аристотелю, дело об­стоит иначе: чувственный опыт говорит нечто о реальности. Опытная наука возможна, но она не может быть математи­ческой, ибо опыт качествен и не математизируем. Новоевро­пейская наука, возникшая после Коперника и Галилея, по сути дела синтезировала программы Платона и Аристотеля в виде программы математического естествознания, основанного на эксперименте: эмпирическая наука возможна, но не на ос­нове описания того, что дано в опыте, а на основе искусст­венного конструирования в эксперименте (а это предполага­ет использование математики) того, что исследуется. В осно­ве этой программы лежит определенная теоретико-познава­тельная установка: реальность дана в чувственном опыте, но ее глубинный механизм постигается с помощью ее препари­рования и математической обработки. Теория познания в этом случае выступает как способ обоснования и узаконения но­вой науки, которая противоречила и старой традиции, и здра­вому смыслу, была чем-то странным и необычным. В это же время происходит разделение теоретико-познава­тельных концепций на эмпиризм и рационализм. С точки зре­ния эмпиризма обоснованным может считаться только то знание, которое в максимальной степени соответствует дан­ным чувственного опыта, в основе которого лежат либо ощу­щения (сенсуализм), либо «чувственные данные» (неореализм), либо элементарные протокольные предложения (логический эмпиризм). Рационализм в качестве знания рассматривал только то, что вписывается в систему «врожденных идей» (Де­карт, Спиноза) либо в систему категорий и схем (Гегель, нео­кантианцы). Кант пытался занять некую третью позицию в этом споре.

Другое принципиальное разделение, характерное для клас­сической теории познания, — это разделение на психологис­тов и антипсихологистов. Конечно, все философы различали причинное объяснение тех или иных феноменов сознания и их нормативное оправдание. Однако для психологистов (к ним относятся все эмпирики, а также некоторые сторонники те­ории «врожденных идей») норма, обеспечивающая связь по­знания с реальностью, коренится в самом эмпирически дан­ном сознании: это — определенный факт сознания, а теория познания в этой связи основывается на психологии. Исторически многие исследователи в области теории познания были одновременно и выдающимися психологами (Ц. Беркли, Д. Юм, Э. Мах и др.). Для антипсихологистов теоретико-по­знавательные нормы, говорящие не о сущем, а с должном, не могут быть просто фактами индивидуального эмпирического сознания. Эти нормы имеют всеобщий, обязательный и необходимый характер, они не могут быть поэтому' получены путем простого индуктивного обобщения чего было ни было, в т. ч. и работы эмпирического познания. Поэтому их источ­ник следует искать в другой области. Для философского трансцендентализма (Кант, неокантианцы, феноменология) этой областью является трансцендентальное сознание, отлич­ное от обычного эмпирического, хотя и присутствующее в пос­леднем. Методом теоретико-познавательного исследования в этом случае не может быть эмпирический анализ психологи­ческих данных. Для Канта — это особый трансцендентальный метод анализа сознания. Феноменологи в качестве ме­тода теоретико-познавательного исследования предлагают особое интуитивное схватывание сущностных структур созна­ния и их описание. Теория познания в этом случае оказыва­ется вовсе не теорией в точном смысле слова, а дескриптив­ной дисциплиной, хотя описание в этом случае относится не к эмпирическим фактам, а к особого рода априорным фено­менам, К тому же эта дисциплина не зависит ни от каких дру­гих (в т. ч. и от психологии), а предшествует им. Неокантиан­цы решают эту проблему иначе: с их точки зрения, теория познания пытается выявить трансцендентальные условия воз­можности знания. Для этого специалист по теории познания (при этом философию они сводят к теории познания) дол­жен подвергнуть анализу знание, объективированное в тек­стах (прежде всего научных). Теория познания в этом случае выступает как, с одной стороны, анализирующая эмпиричес­ки данные тексты, а с другой стороны, выявлявшая в ре­зультате этого анализа не эмпирические, а априорные зави­симости.

Антипсихологизм в теории познания был своеобразно про­должен в аналитической философии, где он был понят как анализ языка. Правда, сам этот анализ является уже не транс­цендентальной процедурой, а процедурой вполне эмпиричес­кой, но имеющей дело уже не с фактами эмпирического со­знания (как это было у психологистов), а с фактами «глубин­ной грамматики» языка. В рамках этого подхода теория по­знания была истолкована как аналитическая дисциплина, а старая теория познания раскритикована (в частности, Л. Витгенштейном) как несостоятельная «философия психологии». Такие теоретико-познавательные принципы, задающие нор­мативы знания, как верификация и фальсификация, были по­няты как укорененные в структурах языка. В этой связи был четко разделен «контекст открытия» того или иного утверж­дения, являющийся предметом психологического исследова­ния, от «контекста обоснования», с которым умеет дело философский, теоретико-познавательный анализ. Ранняя аналитическая философия, особенно такие ее версии, как ло­гический позитивизм, разделяет основные установки класси­ческого теоретико-познавательного антипсихологизма. Своеобразное антипсихологистское понимание теории позна­ния характерно для К. Поппера. Для него она должна быть основана на изучении истории научного познания, объекти­вированной в текстах («объективного знания»), - в этом он схож с неокантианцами. Теория познания не имеет дела с ин­дивидуальным субъектом. А поскольку, согласие Попперу, другого субъекта, помимо индивидуального, не существует, те-

теория познания не имеет отношения к субъекту вообще («эпистемология без познающего субъекта»). Однако в отличие от неокантианцев Поппер считает, что теория познания долж­на пользоваться методами эмпирической науки. Это означа­ет, в частности, что теоретико-познавательные обобщения в принципе могут быть подвергнуты ревизии.

3. Субъектоцентризм. В качестве несомненного и неоспори­мого базиса, на котором можно строить систему знания, вы­ступает сам факт существования субъекта. С точки зрения Де­карта, это вообще единственный самодостоверный факт. Во всем остальном, в т. ч. и в существовании внешнего моему со­знанию мира и других людей, можно усомниться (т. о., кри­тицизм, характерный для всей классической теоретико-позна­вательной традиции, многократно усиливается принятием этого тезиса). Знание о том, что существует в сознании, — неоспоримо и непосредственно; знание о внешних моему со­знанию вещах — опосредованно. Для эмпириков таким нео­споримым статусом обладают данные в моем сознании ощу­щения. Для рационалистов — это априорные формы созна­ния субъекта. Так возникают специфические проблемы клас­сической теории познания: как возможно знание внешнего мира и сознания других людей? Их решение оказалось весь­ма трудным не только для философии, но и для эмпиричес­ких наук о человеке, принявших субъектоцентрическую ус­тановку классической теории познания (в частности, для психологии). Для целого ряда философов и ученых, разде­лявших принципиальную установку классической теории по­знания относительно непосредственной данности состояний сознания и в то же время не сомневавшихся в такой же оче­видности факта существования внешних предметов (теорети­ко-познавательный материализм, реализм), оказалось труд­ным согласовать эти положения. Отсюда — идеи Г. Гельмгольца об «иероглифическом» отношении ощущений к реальности, «закон специфической энергии органов чувств» И. Мюллера и др. Эти трудности не существовали для В. И. Ленина, ко­торый в работе «Материализм и эмпириокритицизм» исходил из реалистической установки об объективном существовании предметов познания и в то же время из тезиса о том, что в основе всего познания лежат ощущения. Последние были ис­толкованы как «субъективные образы объективного мира», чем они в действительности не являются. Ряд представите­лей теории познания предложили «снять» сами проблемы отношения знания и внешнего мира, истолковав сознание субъекта в качестве единственной реальности: для эмпири­ков — это ощущения, для рационалистов — априорные струк­туры сознания. Мир (в т. ч. другие люди) выступает в этом случае либо как совокупность ощущений, либо как рацио­нальная конструкция субъекта. С критикой этого положения выступили представители разных реалистических школ (нео­реализм, критический реализм), однако до тех пор, пока по­знание понимается только как факт индивидуального созна­ния, как нечто, происходящее «внутри» субъекта (хотя бы и причинно обусловленное событиями внешнего мира), отме­ченные трудности не могут быть решены. Если Декарт не различал эмпирического и трансценденталь­ного субъектов, то в последующем развитии философии та­кое различение проводилось. Эмпирики и психологисты име­ют дело с индивидуальным субъектом, трансценденталисты — с трансцендентальным. Так, напр., для Канта является не­сомненным, что предметы, данные мне в опыте, существуют независимо от меня как эмпирического индивида. Однако сам

этот опыт сконструирован трансцендентальным субъектом. Трансцендентальное единство апперцепции этого субъекта является даже гарантом объективности опыта. Для Гуссерля несомненной реальностью является данность феноменов трансцендентальному сознанию. Что касается соотношения этих феноменов с внешней реальностью, то от этих вопросов феноменология «воздерживается». Неокантианцы Баденской школы исходят из того, что теория познания имеет дело с «сознанием вообще», а Марбургская школа неокантианства имеет дело скорее с «духом научности». Согласно ранним представителям аналитической философии, высказывания получают осмысленность от их отношения к субъективным данным опыта индивида, хотя язык и не является принад­лежностью только одного индивидуального субъекта. Некоторые теоретико-познавательные концепции, которые являются классическими по большинству особенностей, в данном пункте выходят за эти пределы. Это относится, в ча­стности, к теоретико-познавательной системе Гегеля, в которой сделана попытка преодолеть противоположность субъективного и объективного как двух отдельных миров на основе Абсолютного Духа, который не является индивидуальным субъектом (ни эмпирическим, ни трансцендентальным); то же можно сказать и об «эпистемологии без познающего субъек­та» Поппера.

4. Наукоцентризм. Теория познания приобрела классический вид именно в связи с возникновением науки Нового времени и во многом выступала как средство легитимации этой науки. Поэтому большинство теоретико-познавательных систем ис­ходили из того, что именно научное знание, как оно было представлено в математическом естествознании этого времени, является высшим типом знания, а то, что говорит наука о мире, то и существует на самом деле. Многие проблемы, обсуждавшиеся в теории познания, могут быть поняты толь­ко в свете этой установки. Такова, напр., обсуждавшаяся Т. Гоббсом, Д. Локком и многими другими проблема т. н. пер­вичных и вторичных качеств. Первичные (тяжесть, форма, расположение и др.) считаются принадлежащими самим ре­альным предметам, а вторичные (цвет, запах, вкус и др) рас­сматриваются как возникающие в сознании субъекта при воз­действии предметов внешнего мира на органы чувств. Что су­ществует реально и что реально не существует, в данном слу­чае полностью определяется тем, что говорила о реальности классическая физика. Кантовская теория познания может быть понята как обоснование классической ньютоновской механики. Для Канта факт существования научного знания является исходно оправданным. Два вопроса его «Критики чистого разума» — «Как возможна чистая математика?» и «Как возможно чистое естествознание?» — не ставят под сомнение оправданность данных научных дисциплин, а лишь пы­таются выявить теоретико-познавательные условия их воз­можности. Этого нельзя сказать о третьем вопросе кантов­ской «Критики» — «Как возможна метафизика?». Философ пытается показать, что с теоретико-познавательной точки зре­ния последняя невозможна. Для неокантианцев теория по­знания возможна только как теория науки. Логические по­зитивисты видели задачу философии (аналитической теории познания) именно в анализе языка науки, а вовсе не обы­денного языка. Согласно Попперу, эпистемология должна иметь дело только с научным знанием. В последние десятилетия 20 в. постепенно складывается не­классическая теория познания, которая отличается от классической по всем основным параметрам. Изменение теоре­тико-познавательной проблематики и методов работы в этой области связано с новым пониманием познания и знания, а также отношения теории познания и других наук о человеке и культуре. Новое понимание в свою очередь обусловлено сдвигами в современной культуре в целом. Этот тип теории познания находится в начальной стадии развития, имеет сле­дующие особенности:

1. Посткритицизм. Это не означает отказа от философского критицизма (без которого нет самой философии), а только лишь понимание того фундаментального факта, что позна­ние не может начаться с нуля, на основе недоверия ко всем традициям, а предполагает выписанность познающего индиви­да в одну из них. Данные опыта истолковываются в теорети­ческих терминах, а сами теории транслируются во времени и являются продуктом коллективной разработки. На смену ус­тановки недоверия и поисков самодостоверности приходит установка доверия к результатам деятельности других. Речь идет не о слепом доверии, а только о том, что всякая крити­ка предполагает некую точку опоры, принятие чего-то, что не критикуемо в данное время и в данном контексте (это мо­жет стать объектом критики в другое время и в ином контек­сте). Эта идея хорошо выражена Л. Витгенштейном в его по­здних работах. В коллективно выработанном знании может иметься такое содержание, которое не осознается в данный момент участниками коллективного познавательного процес­са. Такое не осознаваемое мною неявное знание может иметь­ся и у меня относительно моих собственных познавательных процессов. В истории познания разные традиции взаимно критикуют друг друга. Это не только взаимная критика мифа и науки, но и критика друг друга разными познавательными традициями в науке, напр., математической и описательной традициями в биологии. В процессе развития знания может выясниться, что те познавательные традиции, которые каза­лись полностью вытесненными или же отошедшими на пе­риферию познания, обнаруживают новый смысл в новом кон­тексте. Так, напр., в свете идей теории самоорганизующихся систем, разработанной И. Пригожиным, выявляется совре­менный эвристический смысл некоторых идей древнекитай­ской мифологии,

2. Отказ от фундаментализма. Он связан с обнаружением из­менчивости познавательных норм, невозможности формули­ровать жесткие нормативные предписания развивающемуся познанию. Попытки отделять знание от незнания с помо­щью таких предписаний, предпринятые в науке 20 в., в част­ности логического позитивизма и операционализма, провали­лись.

В современной философии существуют разные реакции на эту ситуацию. Одни философы считают возможным говорить об отказе от теории познания как философской дисциплине. Так, напр., некоторые последователи позднего Витгенштейна, ис­ходя из того, что в обыденном языке слово «знать» употреб­ляется в нескольких разных смыслах, не видят возможности разработки единой теории познания. Другие (напр., Р. Рорти) отождествляют отказ от фундаментализма с концом тео­рии познания и с вытеснением теоретико-познавательных ис­следований философской герменевтикой. Ряд философов (а их большинство) считают возможным дать новое понимание этой дисциплины и в этой связи предлагают разные исследо­вательские программы, напр., программу «натурализованной эпистемологии» У. Куайна. Согласно Куайну, научная эпистемология должна полностью отказаться от выдачи предписа­ний, от всякого нормативизма и свестись к обобщению дан­ных физиологии высшей нервной деятельности к психоло­гии, использующей аппарат теории информации. Ж. Пиаже разработал концепцию «генетической эпистемологии». В от­личие от Куайна он подчеркивает, что эпистемология имеет дело с нормами. Но это не те нормы, которые философ фор­мулирует, исходя из априорных соображений, а те, которые он находит в результате изучения реального процесса психи­ческого развития ребенка, с одной стороны, и истории на­уки—с другой.

Еще более интересная и перспективная программа разработ­ки нефундаменталистской теории познания в связи с изуче­нием современной психологии предлагается в рамках совре­менной когнитивной науки. Философ строит некоторую иде­альную модель познавательных процессов, используя в т. ч. и результаты, полученные в истории теории познания. Он про­водит с этой моделью различные «идеальные эксперименты», исследуя прежде всего логические возможности этой модели. Затем на основе этой модели разрабатываются конкретные математические программы работы компьютера, и работа этого компьютера сравнивается с данными, получаемым и в психо­логии. Это сравнение служит способом проверки на резуль­тативность как компьютерных представлений работы психи­ки (с точки зрения современной когнитивной психологии именно познавательные процессы лежат в основе всех пси­хических процессов), так и соответствующих теоретико-позна­вательных моделей. Этот вид теоретико-познавательного ис­следования, взаимодействующего с психологией и разработ­ками в области искусственного интеллекта, получил назва­ние «экспериментальной эпистемологии». Т. о., в рамках неклассической теории познания происходит своеобразное возвращение к психологизму. Одна со речь не идет о психологизме в старом смысле слова. Во-первых, тео­рия познания (как и современная когнитивная психология) исходит из того, что определенные нормы познавательной деятельности как бы встроены в работу психики и определя­ют последнюю (и в этой связи рациональные основания вы­ступают также и в роли причин психических явлений). Во-вторых, главным способом получения данных о работе пси­хики является не индуктивное обобщение интроспективно данных фактов сознания, а построение идеальных моделей, следствия из которых сравниваются с результатами психоло­гических экспериментов (самоотчеты испытуемы) при этом используются, но только при условии их критической про­верки и сравнения с другими данными). В процесса теорети­ко-познавательной работы этого рода выявляется важная эв­ристическая роль некоторых идей, высказанных в русле ра­ционалистической антипсихологической традиции (в частно­сти, ряда идей И. Канта и Э. Гуссерля). Существуют и другие способы понимания задач теории по­знания в свете краха фундаментализма. Целый ряд исследо­вателей подчеркивают коллективный характер получения зна­ния (как обыденного, так и научного) и необходимость в этой связи изучения связей между субъектами познавательной де­ятельности. Эти связи, во-первых, предполагают коммуника­цию, во-вторых, социально и культурно опосредованы, в-тре­тьих, исторически изменяются. Нормы познавательной дея­тельности меняются и развиваются в этом социально-куль­турном процессе. В этой связи формулируется программа социальной эпистемологии (которая ныне реализуется иссле­дователями во многих странах), предполагающей взаимодействие философского анализа с изучением истории познания и его социально-культурного исследования. Задача специали­ста в области теории познания выглядит в этом контексте не как предписывание познавательных норм, полученных на ос­новании некоторых априорных соображений, а как выявле­ние тех из них, которые реально используются в процессе коллективной познавательной деятельности. Эти нормы ме­няются, они являются разными в разных сферах познания (напр., в обыденном и научном познании, в разных науках), они не всегда в полной мере осознаются теми, кто их исполь­зует, между разными нормами могут существовать противо­речия. Задача философа — выявление и экспликация всех этих отношений, установление логических связей между ними, вы­явление возможностей их изменения. В отечественных иссле­дованиях теории познания под влиянием идей К. Маркса о коллективном и коммуникативном характере познавательной деятельности сложилась школа социально-культурного ана­лиза познания.

Наконец, нужно назвать и такое направление современной нефундаменталистской теории познания, как эволюционная эпистемология — исследование познавательных процессов как момента эволюции живой природы и как ее продукта (К. Ло­ренц, Г. Фоллмер и др.). В этой связи делаются попытки ре­шения ряда фундаментальных проблем теории познания (включая вопросы соответствия познавательных норм и внеш­ней реальности, наличия априорных познавательных струк­тур и др.) на основе данных современной биологии.

3. Отказ от субъектоцентризма. Если для классической тео­рии познания субъект выступал как некая непосредственная данность, а все остальное вызывало сомнение, то для совре­менной теории познания проблема является принципиально другой. Познающий субъект понимается в качестве изначаль­но включенного в реальный мир и систему отношений с дру­гими субъектами. Вопрос не в том, как понять познание (или даже доказать существование) внешнего мира и мира других людей, а как объяснить генезис индивидуального сознания, исходя из этой объективной данности. В этой связи важные идеи были высказаны выдающимся отечественным психоло­гом Л. Выготским, согласно которому внутренний субъектив­ный мир сознания может быть понят как продукт межсубъ­ектной деятельности, включающей коммуникацию. Субъек­тивность, т. о., оказывается культурно-историческим продук­том. Эти идеи были использованы в ряде отечественных разработок проблем теории познания (при таком понимании снимается различие двух современных подходов в разработ­ке теории познания — взаимодействующего с психологией и опирающегося на культурно-исторический подход). Они были также подхвачены и соединены с философскими идеями по­зднего Витгенштейна рядом западных специалистов в облас­ти теории познания и философской психологии, предложив­ших коммуникативный подход к пониманию Я, сознания и познания (Р. Харре и др.). Коммуникативный подход к по­ниманию субъекта, оказавшийся весьма плодотворным, вме­сте с тем ставит ряд новых теоретико-познавательных воп­росов: возможно ли сознание без Я; не ведет ли коммуника­тивное взаимодействие исследователя и исследуемого при изу­чении психических процессов к созданию тех самых явлений, которые изучаются и др.

4. Отказ от наукоцентризма. Наука является важнейшим спо­собом познания реальности. Но не единственным. Она прин­ципиально не может вытеснить, напр., обыденное знание.

Для того чтобы понять познание во всем разнообразии его форм и типов, необходимо изучать эти донаучные и ненаучные формы и типы знания. Самое важное при этом то, что научное знание не просто предполагает эти формы» но и вза­имодействует с ними. Это было хорошо показано, в частно­сти, при изучении обыденного языка в философии позднего Витгенштейна и его последователей. Напр., сама идентификация предметов исследования в научной психологии пред­полагает обращение к тем явлениям, которые были выделе­ны здравым смыслом и зафиксированы в обыденном языке: восприятие, мышление, воля, желание и т. д. То же самое в принципе относится и ко всем другим наукам о человеке: со­циологии, филологии и др. Подобные идеи развивал и Э. Гус­серль в своих поздних работах, когда он пытался показать, что ряд проблем в современной науке и европейской культу­ре являются следствием забвения факта укорененности ис­ходных абстракций научного познания в обыденном «жиз­ненном мире». Наука не обязана следовать тем разграни­чениям, которые осуществляет здравый смысл. Но она не может не считаться с ними. В этой связи взаимодействие обы­денного и научного знания может быть уподоблено отно­шениям между разными познавательными традициями, ко­торые взаимно критикуют друг друга и в этой критике взаим­но обогащаются (сегодня, напр., идет острая дискуссия по вопросу о том, насколько нужно учитывать данные «народ­ной психологии», зафиксированные в обыденном языке, в когнитивной науке).

Таким образом, теория познания оказывается в центре многих наук о человеке — начиная с психологии и кончая биологией и ис­следованиями истории науки. Возникновение информацион­ного общества делает проблематику получения и ассимиля­ции знания одной из центральных для культуры в целом.

Литература:

1. Декарт Р. Рассуждение о методе. Метафизические размышле­ния.— В кн.: Он же. Избр. произведения. М., 1950;
2. Юм Д. Исследо­вания о человеческом познании.— Соч. в 2 т., т. 2. М., 1965;
3. Мах Э. Анализ ощущений и отношение физического к психическому. М., 1908;
4. Кант И. Пролегомены ко всякой будущей метафизике.-- Соч. в 6 т., т. 4, ч. 1. М., 1965; Гуссерль Э. Философия как строгая наука. Новочеркасск, 1994;
5. Кассирер Э. Познание и действительность СПб., 1996;
6. Поппер К. Эпистемология без познающего субъекта.— В кн.: Он же. Логика и рост научного знания. М., 1983;
7. Полани. Личностное знание. На пути к посткритической философии. М., 1985;
8. Пиаже Ж. Избранные психологические труды. М., 1969;
9. Витгенштейн Л. Фило­софские работы. М., 1994;
10. Тулмин С. Человеческое понимай ie. M., 1984;
11. Лоренц К. Эволюция и a priori. — «Вестник МГУ. Сер. Филосо­фия», 1994, № 5;
12. Рорти Р. Философия и зеркало природы. М , 19%;
13. Хилл Т. И. Современные теории познания. М., 1965;
14. Лекторский В. А. Субъект, объект, познание. М., 1980; Гносеология в системе философского мировоззрения. М., 1983;
15. Микешина Л. А., Опенков М. ,0. Но­вые образы познания и реальности. М., 1997;
16. Степин В. С. Теоретическое знание. М., 2000.