В 1826 году Петербургская академия наук объявила конкурс исторических сочинений на тему: «Какие последствия произвело господство монголов в России и какое имело оно влияние на политические связи государства, на образ правления, равно как и на просвещение и образование народа». Крайний срок представления работ — 1 января 1829 года. Премия победителю конкурса — сто червонцев. 

К назначенному сроку было представлено лишь одно сочинение на немецком языке, которое не было признано достойным награды. 

В 1832 году академия наук объявила новый конкурс. На сей раз была поставлена задача «написать историю Улуса Джучи, или так называемой Золотой Орды, критически обработанную на основании как восточных, так и древних русских, польских, венгерских и прочих летописей». Премия была увеличена вдвое, однако на конкурс вновь была представлена лишь одна работа на немецком языке, причем премия и на этот раз не была присуждена.

Чтобы решить эту задачу, потребовалось более ста лет. А решил ее историк Борис Дмитриевич Греков.

В списке неблагонадежных

Борис Греков родился 21 апреля 1882 года в городе Миргороде Полтавской губернии в семье мелкого чиновника почтового ведомства. Позже семья переехала в Польшу, которая в ту пору входила в состав Российской империи. 

Ранняя смерть матери, тогда будущему историку было всего 12 лет, не только лишила юного Бориса материнской ласки, но и взвалила на него обязанность заботиться о младших сестрах. Оттого, должно быть, Борис Греков, как отмечали все его коллеги и друзья, по натуре был человеком мягким и отзывчивым. 

Заботы о семье не помешали ему успешно учиться в гимназии. Но в 1900 году, когда до окончания гимназии оставался год, 18-летний Борис Греков за переписку с московским студентом-медиком, которая была перехвачена полицией, был исключен из гимназии. Насколько известно, в одном из писем будущий историк всего лишь сообщил о своем желании «принять участие в социал-демократическом движении». Гимназию он все же окончил, хотя для этого семье пришлось переехать в другой город, но об учебе в Московском или Петербургском университетах не могло быть и речи. В 1901 году Борис поступил на исторический факультет Варшавского университета, где обратил на себя внимание известного историка Д. Петрушевского. Спустя четыре года с рекомендациями Петрушевского Борис Греков перевелся в Московский университет. 

После окончания университета талантливый историк был назначен преподавателем в женскую гимназию города Холм (ныне польский город Хелм). Поработав в гимназии два года, Греков поступил в магистратуру Петербургского университета, причем его научным руководителем стал декан историко-филологического университета, один из лучших российских историков С. Платонов. Именно Платонов, считавший, что изучение русской истории невозможно без тщательной проработки первоисточников — летописей и археологических данных, выработал у молодого историка привычку никому не верить на слово, каждый факт проверять и перепроверять. Одновременно он привил Грекову страсть к архивному делу, к поиску источников, неизвестных исторической науке. В 1910 году Греков устроился работать директором богатейшей библиотеки Шереметевых в селе Михайловском, под Москвой. Через три года он был назначен сотрудником Императорской археографической комиссии. 

В 1913 — 1915 годах по заданию комиссии Борис Дмитриевич произвел осмотр и описание архива Большого Тихвинского монастыря, в 1916 — 1917 годах занимался архивом Соловецкого монастыря. Он работал в архивах дни и ночи.

В декабре 1914 года Греков защитил в Петроградском университете магистерскую диссертацию по теме: «Новгородский дом святой Софии (опыт организации и внутренних отношений крупной церковной вотчины)» и стал профессором Петербургского университета, где к тому времени несколько лет преподавал в должности приват-доцента. В качестве темы для дальнейших исследований он выбрал историю Киевской Руси и Золотой Орды, то есть взялся за решение той самой задачи, которая оказалась не по плечу российским историкам. 

Донос куда следует

Проблема заключалась в том, что эта история была основательно подчищена. 4 декабря 1783 года Екатерина II своим указом повелела создать «Комиссию для составления записок о древней истории, преимущественно России» под начальством и наблюдением графа А. Шувалова. 

В 1792 году «Екатерининская история» увидела свет. С тех пор вносить что-либо иное в повествовательный каркас истории Российской империи категорически воспрещалось. Многие литературные памятники, повествующие об эпохе Золотой Орды, были уничтожены как не соответствующие утвержденной концепции или, хуже того, переписаны и якобы совершенно случайно обнаружены в архивах. Требовался титанический труд, чтобы обобщить все источники и отделить зерна от плевел. Кроме того, Борис Греков надеялся найти документы, которые укрылись от внимания екатерининских цензоров. Именно с этой целью в 1918 году он взял отпуск и отправился в Крым.

В Симферополе Греков устроился профессором Таврического университета, но, помимо преподавательского труда, много работал с крымскими архивами. В начале 1919 года он представил в Наркомат просвещения молодой Крымской ССР проект устройства в Симферополе Таврического центрального архива. В мае вышло постановление о его создании, которое обязывало местные власти сохранять и сдавать в архив все документы. Заведующим был назначен Борис Греков, старшим архивариусом — крымовед Арсений Маркевич, архивариусами — профессор Георгий Вернадский (сын В. И. Вернадского) и приват-доцент Николай Эрнст.

К концу июня полуостров заняли белогвардейцы. Совет профессоров Таврического университета попытался спасти архив, признав его одним из учебно-вспомогательных учреждений, однако новая власть архив закрыла «до решения вопроса в общем законодательном порядке об учреждении центральных архивов в России». Лишь в конце ноября 1920 года Борису Грекову удалось воссоздать Крымский центральный архив и спасти от уничтожения многие документы. 

В 1921 году ученый вернулся в Петроград, где совмещал преподавательскую работу в университете с работой в Центральном историческом архиве. 

В 1930 году Борис Греков был арестован по так называемому академическому делу. В тюремных камерах тогда оказался весь цвет отечественной исторической науки, в том числе академики С. Платонов, Е. Тарле, М. Любавский, Н. Лихачев. Однако через месяц Греков был признан невиновным и освобожден. Оказалось, непосредственным поводом для его ареста стал донос о том, что Греков, находясь в Крыму, якобы служил в армии Врангеля. Эта информация не подтвердилась, но следствие установило, что он был среди группы профессоров Таврического университета, которая приветствовала Врангеля после назначения его главнокомандующим. Почему же его отпустили?

Видимо, сыграло свою роль ходатайство Ленинградского совета, депутатом которого он был выбран в 1926 году. Кроме того, его взял под защиту историк-большевик М. Покровский. После того как Греков на одной из научных конференций сделал доклад: «Рабство и феодализм в Киевской Руси», Покровский сказал о нем, что «этот буржуазный историк испытывает стихийную тягу к марксизму». И наконец, в научных кругах всем было известно, что Борис Дмитриевич избегает лезть в политику, считая, что это только мешает работе. Как заметил академик Н. Дружинин, «мягкий и добрый по натуре Борис Дмитриевич по своим дарованиям и наклонностям был создан для спокойного и сосредоточенного труда ученого». 

Кстати, именно поэтому не оправдались расчеты Покровского на то, что Греков войдет в группу его единомышленников. Ученый, воспитанный на академических традициях, не мог даже в мыслях представить, что исторические факты можно подгонять под политические задачи, руководствуясь принципом, который был сформулирован Покровским: «История — это политика, обращенная в прошлое».

Покровский умер в апреле 1932 года. Похороны красного академика состоялись на Красной площади, все газеты опубликовали сообщение ЦК ВКП(б), в котором покойного называли «всемирно известным ученым-коммунистом, виднейшим организатором и руководителем нашего теоретического фронта, неустанным пропагандистом идей марксизма-ленинизма». Его имя даже было присвоено Московскому университету. Правда, ненадолго. В середине 30-х годов научная школа Покровского была буквально разгромлена. В то же время карьера Бориса Грекова развивалась стремительно: в 1934 году он стал членом-корреспондентом АН СССР, через год академиком, а после ареста в 1937 году старого большевика Н. Лукина его назначили директором Института истории АН СССР. 

Кто переубедил Сталина?

С чем же были связаны эти успехи? Иногда высказывается мнение, что Греков очень чутко воспринимал запросы Сталина, а потому и оказался в фаворе. Допустим, написал Сталин в статье «О диалектическом и историческом материализме», что историческая наука «должна прежде всего заняться историей производителей материальных благ, историей трудящихся масс, историей народов», а у Грекова уже наготове книжка «Российские крестьяне с древнейших времен до XVII века». 

Однако трудно себе представить, чтобы Греков, даже напуганный арестом, повторял за вождем все, что тот скажет. Скорее, Сталин консультировался с Борисом Дмитриевичем по истории и оценил энциклопедические знания ученого и его подход к делу. 

Интересно, что книги Грекова «Золотая Орда» и «Киевская Русь» вышли в свет лишь в конце 30-х годов, хотя исследования ученый завершил на несколько лет раньше. Видимо, издать эти книги было далеко не просто, для этого пришлось разубеждать вождя, который в 1931 году заявил: «История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все — за отсталость». К концу 30-х годов Сталин кардинально изменил свое мнение, что и позволило Грекову опубликовать книги, в которых славяне представали куда более цивилизованными, чем их соседи. 

Как мягкому, деликатному Грекову удалось переубедить Сталина, который, вообще-то, если и менял свое мнение, то крайне неохотно? Борис Дмитриевич очень любил свой народ. Есть мнение, что ему удалось привить эту любовь и вождю. 

Конечно, веяния времени не обошли книги Грекова стороной, но они отличались тем, что основывались на первоисточниках, а не повторяли то, что было написано другими. Читая эти труды, можно быть совершенно уверенным, что Греков проверил каждый факт и убедился в том, что он соответствует действительности. 

К сожалению, сейчас книги Бориса Дмитриевича считаются устаревшими, зато ажиотажным спросом пользуются сочинения последователей академика Покровского, которые с легкостью в мыслях необыкновенной поражают читателей все новыми открытиями. Впрочем, эти открытия только выдаются за новые, а на деле им уже несколько сотен лет. Например, еще Ломоносов выступал против теории, согласно которой если бы норманны в IX веке не привнесли на Русь государственность, то восточные славяне и поныне жили бы на деревьях. Борис Греков в своей книге «Киевская Русь» не только доказал с фактами в руках, что государство у восточных славян появилось задолго до Рюрика, но и опроверг вымыслы о низком уровне культуры славян той эпохи. Столь же древним является утверждение украинского историка В. Белинского о том, что «Московия, как княжество, впервые появилась где-то в 1277 году, с величайшего повеления татаро-монгольского суверена и являлось обычным улусом Золотой Орды». Нет, пишет Борис Греков в своей книге, даже восточные источники (арабские и персидские) не относили русские земли к владениям Улуса Джучи. Русские княжества рассматривались как государства, хотя и зависимые и платящие дань, но имеющие своих князей, то есть свою власть. Причем власть была не марионеточной, иначе не процветали бы ремесла, не обрабатывались бы поля, не развивалась бы культура.

Борис Дмитриевич Греков ушел из жизни в 1953 году, будучи на вершине славы. Он выполнил задачу, которую поставил перед собой, оставив о себе добрую память. Академик Дмитрий Лихачев сказал о нем: «Для меня Греков был подлинным главой советской исторической науки, потому что благодаря своим научным и моральным качествам был в науке самым крупным авторитетом. Он никогда ни о ком не отзывался плохо».