Если открыть любую книгу по истории религии или учебник по религиоведению, то в ней можно прочитать, что анимизм или вера в духов-хозяев стихий природы и природных объектов - это наиболее ранняя, как бы низшая стадия развития религиозных воззрений. Многие знают, что анимизм и шаманство характерны для народов, являющихся носителями архаических культур. Эта самая религиозная система - анимизм - характерна для народов Российского Севера, Сибири и Дальнего Востока.

Серьезные исследователи истории религий, как отечественные, так и зарубежные, постоянно пишут, что анимизм послужил основой для развития высших форм религии и в любой из мировых религий - христианстве, исламе, буддизме - можно найти проявления более ранних, анимистических воззрений.

Все это отчасти верно. Анимизм и шаманская практика, которую иногда называют шаманизмом, традиционно являются объектом изучения этнографов, занимающихся проблемами духовной культуры этносов, и они были постоянным предметом внимания отечественных этнографов-сибиреведов. Чем ближе подходил к своему концу минувший ХХ век, тем чаще исследователи утверждали, что традиционное мировоззрение народов этого региона уходит в прошлое. Взрыв интереса к шаманской практике народов Сибири и других регионов, наблюдавшийся в последние полтора-два десятилетия среди ученых - представителей разных наук и среди любителей всевозможных эзотерических знаний отнюдь не способствовал возрождению традиционных религиозных воззрений и шаманства, скорее наоборот - он даже увеличил культурный разрыв между архаикой и современностью.

Когда археологи изучают остатки древних храмов, воздвигавшихся во славу божеств, никем ныне не почитаемых, и когда филологи, специалисты по древним языкам и письменностям, читают ритуальные тексты, обращенные к этим забытым божествам, здесь по крайней мере очевидна и понятна одна вещь - то, что древние строения и сочинения связаны с настоящей религией, сопоставимой по значимости в жизни с современными религиями, хотя бы эта религия и отошла в прошлое.

Рассказывают, были даже случаи, когда ученые, занимавшиеся античностью, начинали почитать олимпийских богов.

Священные книги и связанные с ними разнообразные сочинения, относящиеся к иудаизму, христианству и его ответвлениям, исламу и буддизму, которые также существуют в виде разных направлений, в принципе являются доступными для современного читателя, как доступны для него службы в православной церкви, католическом костеле или мусульманской мечети, бурятском дацане и калмыцком хуруле. А когда этнографы собирают сведения о виртуальных и иррациональных существах - духах, когда в музейных экспозициях выставляются необычные предметы, роль и значение которых неясны без объяснений экскурсовода - здесь многое может быть странным и непонятным.

Является ли вера в духов - анимизм - самостоятельной религиозной системой? Есть ли у анимизма индивидуально-этнические особенности, характерные для культур отдельных народов? Где и каким образом обобщаются и концентрируются те знания, на которых основывается вера в духов? В какой мере анимизм и связанные с ним представления об окружающем мире вообще являются познаваемыми для современного человека? Есть ли различия между верой и суеверием?

Книга Бурыкина - это не описательное этнографическое исследование религии какого-то народа, хотя автор лично принимал участие в исследовании религиозных воззрений и шаманской практики народов Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока России - как в библиотеках, в теории, так и в этнографическом поле, на практике. Это, скорее, опыт осмысления анимизма как религиозной системы преимущественно изнутри, опыт систематизации знаний и представлений об окружающем мире, который является продуктом деятельности и одновременно сферой обитания сверхъестественных существ, которые существуют рядом с людьми и животными и находятся в каких-то отношениях с людьми, животными и неживыми предметами.

Мы оставим в стороне вопрос о том, почему такая книга до сих пор не была написана кем-либо из ученых-гуманитариев, принадлежащих к числу потомков носителей такого мировоззрения - то есть современным ненцем, эвенком, чукчей или представителем любого другого из трех десятков малочисленных народов северных регионов Востока России. Если кто-то задаст такой вопрос, на него легко найти ответ - у этих людей, наших современников и коллег, имеется уже совсем иная система ценностей, в которой культура предков во всем ее богатстве и разнообразии форм является далеко не главным приоритетом. Их собственные познания в этой сфере весьма и весьма далеки от содержания фундаментальных трудов классиков науки или добротно написанных монографий. Что же до профессиональных этнографов, занимавшихся проблемами анимизма и шаманства, а также духовной культурой отдельных народов, задача обобщения анимистических религиозных представлений и оснований устройства мира, ими, как кажется, вообще не ставилась - эти ученые предпочитают конкретику, наблюдаемую de vizu во время экспедиций или извлекаемую из музейных описаний и научных работ других исследователей.

Можно ли изучать веру в духов - анимизм и тем более пытаться рассматривать его как действующую религиозную систему, если эта система взглядов на мир и бытие человека не имеет не только записей, но даже не представлена в виде каких-то связных устных текстов? В какой мере основные постулаты анимизма вообще воспринимаемы и познаваемы для современного человека? Ведь между ним и небольшим сообществом последних носителей такого мировоззрения должна существовать масса границ - географических, языковых, культурных, да мало ли можно перечислить того, что разделяет современного ученого с высшим образованием, живущего в большом городе, и последних стариков и старушек из исчезающего народа, продолжающего жить натуральным хозяйством, как сто и более лет назад.

Тем не менее любые огромные расстояния можно преодолеть, любой язык можно выучить так, чтобы свободно разговаривать на нем, и тогда "закрытость", "секретность" и непознаваемость духовного мира народа, о которой так красиво говорят некоторые знатоки и любители всякой эзотерики, вдруг в один прекрасный день окажется просто чьим-то вымыслом или наивным заблуждением.

Конечно, все тут не так просто. Но давайте представим себе на минутку, что в знакомой и привычной нам культуре вдруг произошло что-то странное и страшное, что уничтожило все сочинения классиков марксизма-ленинизма и комментарии к ним, и от той идеологии, которая определяла наше существование в течение семидесяти прошедших лет, остались бы только смутные воспоминания. Тогда следующее поколение ученых вынуждено было бы изучать эту идеологическую систему теми же самыми методами, которыми пользуется современный этнограф. Что бы тогда узнали о недавно еще "вечно живом учении" наши потомки? Наверное, кто-нибудь из "информаторов" рассказал бы о том, как два раза в год все ходили на демонстрацию - вот вам ритуал, смысл которого непонятен и тем, кто в нем участвовал. Кто-то другой отыскал бы так знакомые портреты или бюсты, обросшие загадочностью и таинственностью - вот вам и настоящие культовые изображения, которым только что жертвы не приносили, да вообще-то по большому счету приносили - только в других местах и по другим ритуалам, с обвинением при этом других в ритуальных убийствах...

Кто-то третий извлек бы на свет разрозненные отрывки конспектов по диамату и истмату - вот и письменные источники самого учения. Еще кто-то вспомнил бы, как ходили на партсобрания - вот вам и сообщество посвященных и приобщенных к тайнам в противопоставлении обществу непосвященных. Конечно, так быть не может (а вообще-то, в применении к названному предмету кто-то подумает: а жаль, что не так!).

Примерно таким образом историки философии собирают сведения и воссоздают учения философов древности, от которых остались только имена, сжатые жизнеописания и краткие изложения их трудов во фрагментарных цитатах и пересказах, а историки религии изучают строения, изображения и тексты с рассказами о божествах. И мы именно такими методами, именно так, по каким-то фрагментам, по устным рассказам и по музейным предметам мы знакомимся с анимизмом как с религиозной системой, с мировоззрением, с идеологией и этикой.

Поскольку почти все знают, что элементы анимизма есть в любой религии, а основой религиозного мировоззрения народов Севера, Сибири и Дальнего Востока является анимизм, автор не смог удержаться от искушения вместить те черты культуры, которые привлекли его внимание, в более широкий культурологический контекст и показать реальные связи между современными представлениями о незыблемых культурных сущностях и ценностях и их историческими истоками.

Безусловно, эта книга не могла быть написана без этнографической основы, которую составляют исследования духовной культуры народов Севера, Сибири и Дальнего Востока России, появившиеся в XIX-XX веках, и источники XVI-начала XX веков, отразившие более раннее состояние культур народов Сибири. Ее материал неизбежно потребовал от автора систематизации и изложения собственных взглядов на многие проблемы религиоведения и этнографии народов Сибири, что было невозможно без обращения к соответствующей литературе. Вместе с тем автор не мог не представить в предлагаемой читателям книге собственные этнографические наблюдения и материалы, собранные в экспедициях, а также свое понимание истории религии и восприятие тех или иных форм религии.

Возможно, что эти рассуждения позволят читателям узнать что-то новое, или по крайней мере критически относиться к тому, что можно прочесть в сочинениях других авторов.

Алексей Бурыкин

Источник - "Русский журнал"