Пу́блий или Гай Корне́лий Та́цит (лат. Publius Cornelius Tacitus или Gaius Cornelius Tacitus) — древнеримский историк (ок. 56 — ок. 117 н. э.). Родился, предположительно, в южной Галлии, в знатной семье. Получил образование, затем поступил на государственную службу, последовательно занимая, в частности, посты квестора, претора и консула. В 98 г. опубликовал трактат «О происхождении германцев и местоположении Германии» (De origine, moribus ac situ Germanorum). Затем в период с 98 по 116 г. создаёт два своих главных произведения — «Историю» (Historiae) (из 14 книг, охватывающих период с 69 по 96 гг., сохранились книги I—IV и частично V) и «Анналы» (Annalium ab excessu divi Augusti) (16 книг, охватывающих период с 14 по 68 г; сохранились книги I—IV и частично V, VI, XI и XVI).

---

(ПОЖАР РИМА) (КН. XV, ГЛ. 38)

За этим следовало бедствие, неизвестно, происшедшее ли случайно, или по умыслу государя (писатели передают и то и другое), но более тяжкое и более ужасное, чем все, какие были причинены этому городу яростью огня. Пожар начался в той части цирка, которая примыкает к холмам Палатину и Целию. Огонь, появившийся там в лавках, содержавших в себе всякий товар, каким питается пламя, тотчас получивший силу и гонимый ветром, охватил всю долину цирка. Ибо тут не было ему на пути ни домов, обнесенных заборами, ни храмов, окруженных стенами, ничего другого, задерживавшего его. Стремительно распространившийся пожар, охватив сначала равнину, потом поднимаясь по холмам и снова опустошая низменности, предупреждал борьбу узкими улицами, загибающимися то сюда, то туда, и неправильными рядами домов, как это было в старом Риме. При этом рыдания испуганных женщин, дряхлые старики или беспомощные дети, люди, хлопотавшие о себе, и люди, хлопотавшие о других, таща или поджидая слабосильных, то останавливавшиеся, то спешившие - все это мешало [тушению пожара]. И часто, в то время как бежавшие оглядывались назад, огонь охватывал их с боков или спереди, а если они ускользали от него в соседние улицы, то после того, как и эти загорались, они бежали в улицы, которые [сначала] казались им далекими, но находили и эти последние в таком же положении. Наконец, не зная, куда следует направиться, они наполняют дороги, ложатся по полям; некоторые погибли, потеряв все имущество, лишившись даже дневного пропитания; другие, хотя и могли спастись, погибли" из-за любви к родным, которых не могли вырвать [из огня]. И никто не смел останавливать огня, так как то и дело раздавались угрозы людей, которые запрещали тушить его, и так как другие открыто бросали факелы, громко крича, что они это делают не по своей воле, - для того ли, чтобы беспрепятственнее производить грабеж, или по приказанию.

(ГЛ. 39)

Нерон находился в это время в Антии и возвратился в Рим не прежде, чем огонь стал приближаться к его дворцу, которым он соединял Палатинский дворец с Меценатовым парком. Но все-таки не могли помешать тому, чтобы огонь не поглотил как Палатинского, так и этого дворца и всего кругом. Лишенному. жилищ и не имеющему пристанища народу Нерон предоставил в утешение Марсово поле и памятники Агриппы, открыл даже свой парк и выстроил на скорую руку здания, где бы могла укрыться неимущая толпа. Была также привезена утварь из Остии и ближайших городов, и цена на хлебное зерно была уменьшена до трех сестерциев. Хотя это и было сделано в интересах народа, оно пропало даром, так как распространился слух, что в то самое время, когда горел Рим, Нерон, взошел на домашнюю сцену и запел о разрушении Трои, уподобляя настоящие несчастья древним бедствиям.

(ГЛ. 40)

Наконец, на шестой день огонь остановился у подножия Эсквилинского холма, после того как было срыто множество зданий, чтоб сплошная истребительная сила огня наткнулась на поле и как бы на пустоту неба. Но страх еще не прошел, как огонь с неменьшею силой вспыхнул снова, но в более открытых местах, и потому несчастий с людьми было меньше, а развалин храмов богов и посвященных приятному развлечению портиков было больше. Этот пожар был еще более позорен, так как он вспыхнул на земле Тигеллина в Эмилианской части, и Нерон, по-видимому, искал славы создания нового города, чтобы назвать его своим именем. В самом деле, из четырнадцати частей, на которые разделяется Рим, [лишь] четыре остались целы: три были уничтожены до основания, а в семи остальных остались немногие следы домов, сломанных и полусгоревших.

(ГЛ. 41)

Было бы нелегко считать количество погибших богатых домов, домов, отдававшихся внаймы, и храмов; но из самых древних священных зданий сгорели: храм, посвященный Сервием Туллием Луне, большой жертвенник и святилище, посвященные аркадянином Эвандром в его присутствии Геркулесу, храм Юпитера-Остановителя, построенный по обету Ромула, царский дворец Нумы и капище Весты с пенатами римского народа. А сколько погибло богатств, приобретенных столькими победами! Сколько лучших произведений греческого искусства, сколько затем важных художественных памятников, древних и неиспорченных! Старики помнят многое, чего нельзя было восстановить, как ни велика красота возобновленного города. Нашлись люди, которые заметили, что начало пожара произошло в четырнадцатый день до августовских Календ, когда и Сенонские галлы зажгли взятый ими город. Другие в своем старании дошли до того, что между тем и другим пожаром насчитывают одинаковое число лет, месяцев и дней.

(ГЛ. 42)

Между тем Нерон воспользовался бедствиями отечества и выстроил дворец, в котором не столько были дивом драгоценные камни и золото, вещи обычные и прежде и распространенные в употреблении роскошью, сколько пахотные поля, пруды и, наподобие пустынь, с одной стороны леса, с другой - открытые пространства и виды вдаль. Строился он под надзором и по плану Севера и Целера, которые с талантом соединяли смелость стараться достигнуть посредством искусства того, в чем отказала природа, и издеваться над денежными средствами государя. И действительно, они обещали ему вырыть судоходный канал от Авернского озера до устья Тибра по сухому берегу или поперек гор. Но дело в том, что для наполнения канала водой по пути не встречается ничего влажного, кроме Помптинских болот, остальное же представляет собой места утесистые и сухие, и если б их и можно было прорыть, то это был бы труд невыносимый, да и не было достаточного повода к нему. Однако Нерон, который всегда желал невероятного, все-таки усиливался прокопать ближайшие к Авернскому озеру горы; и до сих пор остаются следы напрасной попытки.

Источник www.diletant.ru