Тимофей из Газы

О животных

§ 9а. Гриф (γρύψ) *****

8. У грифа грудь и верхняя [часть тела] как у лошади, клюв и крылья птицы, а хвост и спина льва.

9. Люди ловят грифа и из его перьев делают колчаны, а из его когтей — большие кубки.

10. Они запрягают волов в повозку и нагружают ее тяжело, а гриф, который [настолько] силен, что может унести вола, вцепляется в нее когтями и так ловится, поскольку не может освободить когти и не в состоянии поднять такой груз; а под повозкой прячется человек, и когда гриф застрянет, он выпрыгивает и обжигает ему крылья.

11. В старости он умирает от голода, потому что его клюв со временем искривляется и не позволяет ему поглощать пищу.

9.8. Известно, что легендарные грифоны — это животные, у которых передняя часть туловища орлиная, а задняя — львиная. Указание Тимофея на то, что у грифа грудь лошади, расходится с традицией и появилось, кажется, вследствие ошибки. Эта ошибка имеет свою занимательную историю. Желая обозначить понятие «невозможность» или «несообразность», Вергилий говорит о попытке соединить в одной упряжке коня и грифона: «Вместе коня и грифона впрягут, и, время настанет, — вместе с псами пойдут к водопою пугливые лани!» (Вергилий. Буколики. VIII.27–28). Понятно, что Вергилий рисует утопию. Со временем выражение «соединять грифонов с лошадьми» стало поговоркой. Однако некоторые из поздних комментаторов Вергилия понимали поговорку буквально. Для наглядности следует привести замечания древних грамматиков, в которых устанавливается неясная связь между грифами и лошадьми. В частности, неясно, с какой целью грифы приманивают к себе лошадей и что заставляет их враждовать между собой. Грамматик IV в. Мавр Сервий Гонорат, известный своими комментариями к Вергилию, пишет в «Объяснениях к книге Буколик»: «Грипы — особый вид животных, водится на гиперборейских горах. По своей внешности они суть львы, но крыльями и головой подобны орлам, очень враждебны коням, посвящены Аполлону [1]; поэтому и сказано: „уже соединяются грипы с конями“» [2]. В Бернских схолиях к строкам Вергилия утверждается: «Это произошло бы против природы. Грифы — дикие птицы, которые водятся в Скифии, или животное, которое водится в гиперборейских местностях, постоянно приманивая к себе лошадей, но с целью вреда; оно имеет клюв, перья и четыре ноги; вид льва, орлиная голова и когти» [3]. Согласно выпискам Исидора Севильского, «грифами (gryps) называются четвероногие животные, покрытые перьями. Этот род зверей обитает в Гиперборейских горах. Всеми частями тела они — львы; крыльями и лицом похожи на орлов; чрезвычайно враждебны по отношению к лошадям. Увидев человека, разрывают его на части» (Исидор Севильский. XII.2.17). По мнению Д. С. Раевского, столкновение этих персонажей в космологическом плане соответствует семантике конфликта двух миров: хищник из нижнего, хтонического мира против травоядных, символизирующих средний мир [4]. Известный антиковед А. Ф. Лосев предлагает другую теорию: «Это животное с львиным телом, но с орлиным клювом и орлиными крыльями. Образ этот отнюдь не только греческий. Он имеется в Египте, в Персии, в Сирии, в Финикии, и вообще очень распространен по всему Востоку. Оформление этого образа существенно отличается от всех предыдущих. Здесь мы находим не какое-нибудь реальное животное, но определенно фантастическое. Это не создание того элементарного животного фетишизма, когда магически трактуется то или иное реальное животное, взятое в его естественном виде. Образ грифов относится к той поре демонологии, когда человеческое сознание уже достаточно оторвалось от непосредственной видимости и чувственности и когда оно уже может причудливым образом комбинировать. Уже по одному этому мифологические представления о грифах являются более поздними. Это более поздний хтонизм и более поздний матриархат. К Аполлону эти грифы имеют то отношение, что они, по Геродоту (III.116; IV.13, 27), живут на севере рядом с гиперборейцами, т. е. народом, посвященном Аполлону; они — хранители золота, вырастающего из самой земли. У Порфирия (III.18.16) гриф вместе с колесницей прямо объявлен одним из атрибутов Аполлона. К этому можно прибавить, что на одном мраморном рельефе в Константинополе имеется изображение колесницы (вероятно, солнечной, т. е. аполлоновской) с четырьями конями, причем у одного из коней —повернутая к возничему голова грифа»[5].

Греческий историк и врач Ктесий Книдский в 404–387 гг. до н. э. находился у персидского царя Артаксеркса II в качестве придворного врача. Ктесий написал две книги по истории Персии и Индии (где он не был), в которые включил рассказы о природе этих стран[6]. Описание Индии — труд бесценный для тех, кому любопытно узнать, как персы представляли себе Индию. В рассказах персов существа верхнего и нижнего мира индийской мифологии перенесены в земной мир, что создает ощущение путешествия по удивительной стране. Сочинения Ктесия пользовались популярностью в античном мире. Как свидетельствует писатель Авл Геллий, в его время (II в. н. э.) сочинения Ктесия можно было найти в продаже в Италии, в городе Брундизии. Здесь, среди «связок книг», выставленных на продажу, среди старых, заплесневелых свитков, можно было найти сочинения Ктесия и других старинных греческих авторов — удивительное обстоятельство для рукописей, не исчезнувших за пятьсот лет. «Я за ничтожную сумму покупаю множество книг, — сообщает Авл Геллий, — и в ближайшие две ночи быстро их просматриваю; во время чтения я сделал кое-какие извлечения оттуда и отметил чудеса, почти неизвестные нашим писателям, и написал к ним комментарии с тем, чтобы тот, кто прочитает их, не оказался совершенно невежественным и несведущим в слухах о такого рода вещах». Но вскоре отвращение удержало Авла от ненадежных записей, «поскольку они нисколько не способствуют подготовке и укреплению жизненного опыта» (Авл Геллий. Аттические ночи. IX.4.3–5, 12). Восторг от находки быстро сменился скепсисом. Фантастический мир Индии оказался закрыт для строгого любителя этимологий. Если бы все античные писатели следовали критерию Авла Геллия, то сочинению Ктесия не суждено было бы сохраниться и мы бы никогда не узнали о воображаемой Индии.

В описании Индии содержится, со ссылкой на бактрийцев, самое первое сообщение о грифах. Рассказ о грифах сохранился в двух фрагментах, передаваемых Фотием и Элианом. Предполагается, что описать грифов Ктесию помогли изображения этих существ [7]. Ктесий сам ссылается на произведения мастеров. Грифы украшали каменные капители дворца Артаксеркса в Сузах (V в. до н. э.). Скорее всего, Ктесий видел скульптуры, а легенды услышал из другого источника. Подобного рода истории случались не только с Ктесием, но и с другими греческими авторами, побывавшими на Востоке [8]. Например, Геродот, путешествуя по Египту, видел в Гелиополе изображение феникса (хохлатой цапли), а сказание об этой птице он заимствовал у Гекатея Милетского (Геродот. II.73). Любопытный пример превращения древнеегипетских скульптурных изображений в странных зверей демонстрирует армянское сочинение VII в., где сообщается, что южнее Эфиопии, «в смежности с Неизвестной землей есть область, в которой живут зверь с головой и руками женщины, но на четырех ногах, и другой зверь — человекоподобный, голый с собачьей мордой, длинноухий, с хвостом, как лев-обезьяна» (Армянская география, с. 25). Первый зверь связан с изображением полудевы-полульвицы, второй с изображением Анубиса, почитавшегося в образе шакала черного цвета или в виде человека с головой шакала или собаки.

Вернемся к рассказу Ктесия: «Имеется и золото в Индийской земле, которое, однако, не в реках разыскивают и промывают, как [это бывает] в реке Пактоле, но в обширных и громадных горах, в которых обитают грифы, четвероногие птицы, величиной с волка, с ногами и когтями, как у льва. Перья [у них] на всем теле — черные, а на груди — красные. Из-за них-то обильное в тех краях золото и добывается с трудом» (Фотий. Библиотека, фр. 26) [9]. Мифические четвероногие птицы являются обитателями иного мира, одна из существенных характеристик которого заключается в обилии золота. Путешествие героя в страну золота есть странствие в верхний или нижний мир, где он сталкивается с фантастическими созданиями. Герой ищет предмет, дарующий бессмертие и вечную молодость, а чудовища несут стражу на пути спасения. Золото — всего лишь один из символов, воплощающих идею бессмертия; ср. с известным мифом о «золотых яблоках»: когда Гера вступала в брак с Зевсом, то Гея подарила ей золотые яблоки, которые были не только символами счастливой юности и любви, но и их причиной и физически выраженной сущностью. Они охранялись на крайнем западе драконом и самим Атлантом, пока Геракл не выкрал их для Еврисфея. Змеи, драконы, грифы, охраняя сокровища, пишет М. Элиаде, всегда охраняют пути к бессмертию, ибо золото, алмазы и жемчуг есть символы, воплощающие в себе сакральное начало и дарующие силу, жизнь и всеведение [10]. В описаниях древних историков вертикальный маршрут этого странствия легко превращается в горизонтальное путешествие к краю мира и мифический сюжет приобретает контуры реальной истории, что и наблюдается в картинах, сохраненных Элианом и Фотием, где повествуется либо о громадных горах, либо о пустыннейшей местности.

 Вот что пишет Элиан: «Я узнаю, что гриф это индийское животное — четвероногое, наподобие льва, когти имеет чрезвычайно сильные и притом также похожие на [когти] льва. Повествуют, что спина [его] покрыта перьями и цвет этих перьев — черный, а спереди, говорят, красный. Крылья же у него — ни того, ни другого [цвета], но белые. Согласно рассказу Ктесия, шея у него украшена темно-синими перьями, клюв орлиный, голова такая, какую мастера рисуют или ваяют, глаза его, говорят, огненные. Гнезда вьет в горах. Взрослого [грифа] поймать невозможно, [поэтому] ловят птенцов. Бактрийцы, соседние с индийцами, рассказывают, что [грифы] в тех местах являются сторожами золота. Говорят, что они выкапывают его и сооружают из него гнезда, а осыпающееся [при этом] подбирают индийцы. Индийцы же, наоборот, отрицают, что [грифы] являются сторожами этого золота, так как грифы не нуждаются в золоте (и мне, по крайней мере, кажется, что правильно утверждают), но [индийцы] сами отправляются на сбор золота. [Грифы] же, обеспокоенные за своих птенцов, нападают на приближающихся. Они также вступают в борьбу и с другими живыми существами и легко одолевают их, кроме льва и слона, с которыми не могут бороться. Местные жители, опасаясь силы этих животных, отправляются собирать золото не днем, а ночью, так как тогда надеются лучше спрятаться. Область, где обитают грифы и находятся золотые рудники, — пустыннейшая. Поэтому желающие добыть металл, о котором идет речь, отправляются туда, снаряженные [всем необходимым], по тысяче и по две, приносят заступы и мешки и копают, дождавшись безлунной ночи. И если утаятся от грифов, то достигают двойной выгоды: и сами остаются живыми, и уносят домой ношу [золота]. Те, кто научился очищать золото, выплавляя его каким-то своим способом, приобретают себе путем этих опасностей огромные богатства. Если же окажутся схваченными — гибнут. Возвращаются оттуда, как я узнаю, через три или четыре года» (Элиан. О свойствах животных. IV.27) [11].

Образ грифа в античной мифологии заимствован с Востока [12]. В древнем искусстве различают два основных вида грифонов — крылатый лев и орлиный грифон (крылатый зверь с головой хищной птицы) [13]. Крылатый лев преобладал в искусстве Персии ахеменидского периода и в Индии [14]. В Персии был известен и орлиный грифон. У Аристея (VII в. до н. э.) грифы представлены как существа, «похожие на львов, но с крыльями и орлиным клювом». Если искать соответствующий ему образ в произведениях древнего изобразительного искусства, то таким соответствием, безусловно, будет орлиный грифон. В качестве примера можно указать на золотую скифскую пектораль, где изображено нападение двух крылатых хищников на лошадь [15].

Образ грифов был запечатлен не только в античных текстах, но и в скульптурах, украшающих Парфенон; вследствие этого мифические четвероногие птицы в западной цивилизации приобрели всеобщую известность. Путешествовавший по Элладе Павсаний (II в.), описывая статую Афины в Парфеноне, говорит, что по обеим сторонам ее шлема были сделаны изображения грифов, и продолжает: «Об этих грифах в своих повествованиях говорит Аристей из Проконнеса, что они из-за золота сражаются с аримаспами, живущими над исседонами; золото же, которое берегут грифы, выходит из самой земли; что аримаспы — все люди одноглазые от самого рождения, а что грифы — животные, похожие на львов, что они имеют крылья и клюв орла. Этого достаточно о грифах» (Павсаний. I.24.6).

Плиний не был склонен принимать на веру легенду о грифах, причем в его изложении появляются совершенно неожиданные подробности: грифы заняты выкапыванием золота. Действительно, поверить в такое было трудно: «Говорят, что рядом с живущими на севере народами, недалеко от места возникновения Аквилона и так называемой его пещеры, в местности, называемой Гесклитрон, обитают уже упомянутые аримаспы, отличающиеся одним глазом посредине лба; они будто бы постоянно воюют из-за рудников с грифами, которых предание представляет в виде крылатых зверей, выкапывающих в подземных шахтах золото, причем и звери с удивительной алчностью берегут золото, и аримаспы похищают; об этом писали многие, а особенно знаменитые Геродот и Аристей Проконесский» (Плиний. VII.10).  Согласно же «Землеописанию» Помпония Мелы ситуация с грифами выглядит так: «Ближайшие к Рифейским горам – они ведь простираются и сюда – местности постоянно падающие снега делают до такой степени непроходимыми, что далее к северу нельзя даже видеть, как ни напрягать зрение. Затем лежит страна с весьма богатой почвой, но необитаемая, потому что грифы, свирепые и упрямые животные, очень любят и очень ревностно стерегут извлеченное из глубины земли золото и нападают на того, кто до него дотронется. Первыми из людей живут здесь скифы, а из скифов аримаспы, у которых, говорят, только по одному глазу» (Помпоний Мела. II. 1–2).

В истории с грифами Ктесия точку поставил знаток восточных диковинок Марко Поло. С 1275 по 1292 гг. он находился в Китае на службе у великого хана Хубилая. Был гонцом, дипломатическим агентом, а также выполнял специальные поручения двора в Индии, на Цейлоне, Бирме[16]. Согласно сведениям Марко Поло, полученным им от опытных мореходов, на юге от Мадагаскара и Занзибара расположено множество островов, куда не рискуют плавать купцы, потому что морское течение не позволяет судну вернуться обратно. На этих недоступных островах обитает птица рух [17]. Марко Поло сначала решил, что речь идет об ucello grifone — грифоне, известном персонаже западных бестиариев. Но поскольку описания этих птиц не совпадали, то он пришел к заключению, что существующее в Европе представление о четвероногом грифе является ошибочным. Очень смелое и рискованное заключение. Неясно, что помешало Марко Поло признать этих птиц разными существами, это отвечало бы истинному положению вещей. «Рассказывают, что есть там птица гриф, появляется в известное время года, и во всем гриф не таков, как у нас думают и как его изображают; у нас рассказывают, что гриф наполовину птица, а наполовину лев; и это неправда. Те, кто его видел, рассказывают, что он совсем как орел, но только, говорят, чрезвычайно большой» (Марко Поло, с. 202).

9.9. Сделаем небольшое отступление, чтобы обсудить вопрос об отношении древних авторов к описываемым ими животным. Образ грифа у Тимофея двоится. С одной стороны — это фантастическая четвероногая птица, обитающая в труднодоступной Эфиопии и с золотом никак не связанная; с другой — это птица, на которую охотятся и побеждают, а пассаж о старом грифе, умирающем с голода, вообще заимствован из описания орла. Создается впечатление, что Тимофея не очень заботили противоречия в картине, собранной из разных фрагментов. Для него достаточно было того обстоятельства, что в каждом из фрагментов речь шла о грифе. В связи с этим напомним, что пишут другие авторы о не менее легендарном трагелафе и грифе. Выше мы отметили, что Плиний отвергает легенду о грифах. Что же касается другого животного из этой пары, то, согласно Плинию, на реке Фасис в Колхиде водится трагелаф (козел-олень): «Так называемый τραγελαψος, водящийся только по реке Фасису, имеет тот же (т. е. олений) вид и отличается только бородой и косматыми лопатками» (Плиний. VIII.120). С трагелафом не все ясно. Ориген Александрийский относит трагелафа к несуществующим животным. Призывая разумного читателя отказаться от буквального толкования многих мест Священного Писания в пользу символического, Ориген, в качестве примера, ссылается на законы Моисея, многие из которых представляются ему неразумными, другие же — невозможными. «Если же хотите знать законы, предписывающие невозможное, то обратим внимание на то, что трагелаф принадлежит к животным, не существующим в действительности, между тем Моисей повелевает нам приносить его в жертву, как животное чистое. Неслыханное также дело, чтобы человеку когда-нибудь попался гриф, которого однако запрещает есть законодатель» (Ориген. О началах, с. 296). Легендарные трагелаф и гриф попали в число библейских животных по той причине, что переводчики Священого Писания вовсе не интересовались зоологией.

В свою очередь, Исидор Севильский, опираясь на сведения Плиния, относит трагелафа к реальным животным: «Козерогами (tragelaphi) греки назвали животных, хотя и похожих с виду на оленей, однако с плечами, покрытыми гривой, как у козлов, и с подбородками, заросшими бородой. Не водятся они нигде, кроме окрестностей Фасиса» (Исидор Севильский. XII.1.20).

9.10. Согласно рассказу Ктесия, взрослого грифа поймать невозможно, наоборот, охотники избегают встречи с ним, но птенцов его ловят. Источник, откуда Тимофеем заимствован сюжет об охоте на грифов, неизвестен. К тому же не совсем ясно, почему хищник не может освободить своих когтей, которыми он вцепился в груз на повозке. С некоторыми оговорками, в качестве литературной параллели, можно указать на следующую историю. В «Шахнаме» герой Исфандийар совершает семь подвигов, в их числе — победа над гигантской млекопитающей птицей Симург. Симург сравнивается с крылатой горой; он настолько силен, что «в когтях унести в поднебесье слона и чудище моря с глубокого дна поднять нипочем ему» (Фирдоуси. Шахнаме. Т. VI. С. 172). Жертвы Симурга — слон и морское чудовище — указывают на глубинную связь между иранской птицей и арабской птицей рух — охотницей на слонов. Поскольку могущество Симурга безмерно, Исфандийар прибегает к хитрости. Он велит установить на боевой колеснице огромный крепкий сундук, просовывает в щели между досками сундука мечи и копья, сам прячется в сундуке и отправляется на бой. Симург видит сверху сундук и взлетает, затмив крыльями солнце. Он хочет схватить колесницу когтями, как барс хватает добычу, и натыкается на острые мечи и копья. Симург тяжело ранен, но пытается все же разбить сундук когтями и клювом. Когда истекающий кровью Симург слабеет, Исфандийар покидает укрытие и рассекает мечом грозную птицу на части. По мнению А. Е. Бертельса, детали этого странного рассказа совпадают с подробностями, которые можно найти в арабских бестиариях, а позднее — в персидских толковых словарях. Там Симурги — гигантские хищные очень злые птицы с двумя или четырьмя лапами, водятся они не то в Руме, не то в Индии, нападают на людей, цари стараются их уничтожить, чтобы обезопасить своих подданных [18]. В таком случае, наш сюжет передает самую раннюю литературную версию.

Отметим общие детали поединка с крылатым хищником в «Шахнаме» и в рассказе Тимофея. В обоих случаях совпадает сценарий события: могущественный крылатый зверь попадается на хитрость охотника или героя. Смерть Симурга и грифа таится в колесной повозке, вернее, в сундуке или тяжелом грузе, установленном на повозке. Герой выходит из укрытия и добивает противника после того, как тот лишится сил. Хотя перед нами разные истории, совпадение ключевых моментов говорит об их взаимосвязи. Хищного Симурга и воинственного грифа сближают агрессивное поведение и звериность натур.

Остается неразъясненным одно обстоятельство. Симург — уникальная птица, она — единственная и победить ее может только герой, тогда как охота на грифов, в описании Тимофея, трудное, но обычное занятие. В этой связи напомним рассказ Павсания об охоте на хищных аравийских птиц, чьи клювы застревают в одежде охотников, сделанной из коры. Интерес сравнения заключается в том, что в обоих случаях несущие смерть птицы сами становятся жертвами охотничьей хитрости, а опасный поединок предстает обычным делом. Павсаний пишет: «В пустынях Аравии водятся среди других диких животных также и птицы, которых называют стимфалидами. Для людей они ничуть не менее свирепы и опасны, чем львы и леопарды. На тех, кто приходит охотиться на них, они нападают, ранят их своими клювами и убивают. Те медные или железные кольчуги и латы, которые носят люди, эти птицы пробивают; но если сплести толстую одежду, сделав ее из коры, то клювы стимфалид застревают в этой коре, все равно как крылья маленьких птиц захватываются птичьим клеем. Эти птицы величиною будут с журавля и похожи на ибисов, но клювы у них много короче и не загнуты, как у ибисов» (Павсаний. VIII.22.4) [19].

В известном смысле, Симург (в версии «Шахнаме»), грифы Тимофея и опасные стимфалиды Павсания ведут свою родословную от одного и того же мифического крылатого существа (или восходят к единому архетипу). Его функция — охранять границы иного мира. Некогда это было благодетельное существо, покровительствующее герою, но по мере разрушения мифа оно превратилось в свою противоположность. С тех пор люди ведут жестокую и немотивированную войну с легендарными хищными птицами.

9.11. Сведения о старых грифах не связаны с легендарными грифонами и заимствованы у Аристотеля, рассказывающего об орлах, ср.: «Под старость клюв у орлов растет кверху, все более искривляясь, и в конце концов они умирают с голоду» (Аристотель. История животных. IX.117). В данном случае Тимофей допустил ошибку или небрежность, но это «говорящая» ошибка: гриф воспринимается им как реальное существо. Эпизод с клювом показывает, что трактат Тимофея носит исключительно литературный характер. Ни натура, ни мифология животных Тимофея не интересовали. Достоинство этого автора в другом: он был необычайно начитан и смог из сочинений своих выдающихся предшественников выбрать самые яркие эпизоды.

Текст А. Юрченко

Графика К. Юрченко