Византийская империя
Византийская империя
Государство, оформившееся в 395 г. вследствие окончательного раздела Римской империи после смерти императора Феодосия I на западную и восточную части. М... читать далее »
Статьи по истории Византийской империи
17.07.2009 00:00
Тимофей из Газы. О животных. Византия.
Тимофей из Газы
О животных
***
Византийский бестиарий
Зоопсихология. Магия. Предсказания
Предуведомление автора
Мы должны допустить, что одно и то же и существует и не существует, что одно и то же есть и истина, и ложь. Насколько оно убеждает некоторых, оно будет истинно и реально; насколько же оно других не убеждает, оно будет ложным и нереальным.
Секст Эмпирик. Против ученых. II. 52.
Сколько монструозных животных описано в античной греческой литературе? Видимо, всего лишь семь фигур. Вот они: грифон, у которого передняя часть туловища орлиная, а задняя — львиная; мантикора — четвероногое животное с телом льва, человеческой головой и хвостом, снабженным жалом скорпиона на конце; свирепый и неуловимый индийский единорог; василиск — сверхядовитая змея, убивающая свою жертву взглядом; эта же особенность приписывалась диковинному катоблепу; эфиопская крокота, разгрызающая зубами все что угодно, и, наконец, индийские драконы, в чьих головах охотники находили драгоценные камни. С некоторыми сомнениями в этот список можно добавить загадочное существо, похожее на лося: согласно Плинию, у ахаи не сгибаются ноги в коленях, а «верхняя губа у нее чрезвычайно велика, поэтому при еде она пятится назад, чтобы губа не подвернулась при движении вперед» (Плиний. VIII. 39). Достоин упоминания и таранд: он подобен оленю, но меняет цвет своей шкуры, подобно хамелеону. Для Феофраста, ученика Аристотеля, очевидна невероятность существования такого животного. В «Географии» Страбона, при описании животного мира Скифии и Сарматии, упоминается кóлос: «по величине он нечто среднее между оленем и бараном, белой масти, бегает быстрее их; воду пьет, втягивая ее в голову через ноздри, и затем сохраняет ее здесь несколько дней, поэтому это животное без затруднения может жить в безводных местах» (Страбон. VI. 4. 7). Строго говоря, ни ахаия, ни таранд, ни кóлос не являются опасными монстрами и могут быть отнесены к разряду природных чудес. : «по величине он нечто среднее между оленем и бараном, белой масти, бегает быстрее их; воду пьет, втягивая ее в голову через ноздри, и затем сохраняет ее здесь несколько дней, поэтому это животное без затруднения может жить в безводных местах» (. VI. 4. 7). Строго говоря, ни ахаия, ни таранд, ни клос не являются опасными монстрами и могут быть отнесены к разряду природных чудес.
Для конструирования сценариев встречи с неизвестным было вполне достаточно первых семи фантастических фигур. С их помощью описывались границы недоступных и враждебных миров. Речь идет не о суевериях, как полагает большинство современных авторов, а о творческом процессе, связанном с моделированием пограничных ситуаций. В известном смысле, через описание фигуры василиска древними писателями исследовалась проницаемость иного мира.
В гиппокентавров и сирен никто не верил; это были метафоры, обозначающие «невозможное». А такие мифологические существа, как стоглавый Тифон, Эмпуса, Сцилла, эринии, лернейская гидра, эхидна, — вообще не животные. Поэтому, например, книга с пугающим названием «100 чудовищ древнего мира»[1] — это диагноз, как и пухлые энциклопедии, обещающие рассказать о легионах монстров. Воображаемый античный ландшафт, перенасыщенный чудовищами, является следствием коммунистических запретов на все волшебное и иррациональное.
* * *
Книга «О животных» византийского писателя V в. Тимофея из Газы не сохранилась до наших дней. И причина тому — ее популярность у современников. Дело в том, что эта книга в свое время пользовалась таким большим спросом, что была в конце концов пересказана грамматиками, и уже в таком виде продолжила свое существование. В нашем распоряжении имеется только пересказ. Но и то, что сохранилось, впечатляет. Например, если автор александрийского «Физиолога», характеризуя гиену, ограничился одним свойством — способностью гиены менять пол, то Тимофей сообщает о двенадцати особенностях лунного хищника. Подобная ситуация, если продолжить сравнение с «Физиологом», повторяется при описании ежа, лисицы, бобра, ласки, онагра, ихневмона, крокодила, обезьяны и слона. Но дело не только в богатстве содержания. Книга Тимофея демонстрирует иную, принципиально отличную от христианской, перспективу конструирования зоологических сюжетов. Античный интерес к миру зверей сочетается в ней с древнеегипетской мистерией и пристальным интересом к необъяснимым загадкам природы. Например, с крокодилом связывали астральное число 60: крокодил откладывает шестьдесят яиц, у него столько же зубов, столько же дней он может обходиться без пищи и совокупляется шестьдесят раз. Назову наугад еще несколько тем. Считалось, что рев осла вредит собакам. Только египтяне смотрели на осла как на нечистое и колдовское животное. Далее. Считалось, что все носороги — самцы, и их рождение было тайной.
В книге Тимофея есть и сюжеты, неподдающиеся сегодня расшифровке. Это естественная утрата, она демонстрирует историческую дистанцию между нашей и ранневизантийской культурой. Перед нами абсолютно непрозрачный текст. Например, вокруг человека, укушенного крокодилом, собираются кошки, мочатся на него и делают это, пока не убьют его. Считалось, что варан боится ароматного шафрана. Удар молнии никогда не касается шкуры тюленя. Газели дружат с куропатками. Коза дышит при помощи рогов или ушей. Барсы ловят диких коз хитростью, заграждая перепутья экскрементами и мочой.
Как появились сведения о подвижных рогах у эритрейских быков? Почему человек укушенный сцинком выздоровеет лишь при условии, если предварительно совершил омовение? Все эти вопросы относятся к области метазоологии, где описание и объяснение свойств животных продиктовано установками той или иной культурной традиции. Свинью, собаку и кошку римляне, иудеи, египтяне и сирийцы воспринимали совершенно по-разному. В метазоологии нет места для мифологии и морали, хотя то и другое навязчиво присутствует в сюжетах, использованных Тимофеем.
Считалось, что у животных есть некие способности, делающие их незаменимыми посредниками в общении людей с богами. На этом представлении основана практика предсказаний: египетские жрецы полагали, что фырканье остророгих ориксов предвещает появление Сириуса. Особенностью византийской метазоологии является то обстоятельство, что ни подтвердить, ни опровергнуть те или иные сведения, как правило, мы не можем. Описание свойств животного, созданное в рамках египетской или греческой культуры, с исчезновением этим культур, становится историческим, а не зоологическим фактом. Так, Геродот описывает ручных крокодилов, тогда как сегодня утверждается, что эти пресмыкающиеся не приручаются. «Жители Фив и области Меридова озера почитают крокодилов священными. Там содержат по одному ручному крокодилу. В уши этому крокодилу вдевают серьги из стекла с золотом, а на передние лапы надевают кольца» (Геродот. II. 69). Как египтяне добились таких результатов, остается тайной. И другой пример. Аристотель пишет о добром отношении к людям со стороны шакалов, или скажем, широко известное утверждение, что страус в случае опасности прячет голову в песок. Речь идет о малопонятных по сей день особенностях психики и поведения животных. Например, сегодня не секрет, что вяхирь не только очищает кожу носорога от насекомых, но и предупреждает его о возможной опасности. Слоны-разведчики посылают сигналы стаду на расстояние в несколько километров. Самка крокодила иногда перетаскивает к воде беспомощных детенышей черепахи. Античным наблюдателям были известны и такие явления, как сезонные миграции копытных животных в Африке, внезапные нашествия мышей и саранчи.
Тимофей собрал множество примеров природной «симпатии» и «антипатии», в свое время занимавших воображение таких интеллектуалов, как Плутарх. Вот некоторые из загадочных явлений: волк боится морского лука, а слон — визга свиньи. В отличие от Плутарха, Тимофей не задается вопросом о причинах таких явлений. Он пишет о свойствах животных, но не исследует их. Особое место в книге Тимофея отведено амулетам, лечебным и магическим свойствам растений, минералов и различных частей тела животных, таким как рог носорога, желудок гиппопотама и кожа гиены. Мир диких и одомашненных животных описывается в системе символов человеческой культуры и одновременно фиксируется история запретов и предписаний охотничьей и земледельческой магии. Ряд фигур, как, например, зайцы и львы, спящие с открытыми глазами, унаследовали эти свойства от персонажей древней средиземноморской, а точнее, финикийской теогонии. Космос людей и космос животных сопрягаются в хрупком и тревожном единении. За образами зверей скрыты могущественные божества, некогда воплощавшие стихию и гармонию внешнего, неподвластного человеку, мира. Однако мифологических и астральных сюжетов в книге Тимофея мало, а те или иные загадочные характеристики животных связаны с практикой приручения, охотой, фармакологией и искусством врачевания. Иными словами, большинство зверей, представленных в этой книге, реальны, тогда как их свойства или поведение не могут не вызывать удивление. За реальными названиями скрыты фантастические существа (с позиции нынешних представлений). Любопытно, что на римских мозаичных панно со сценами охоты, дикие звери изображены с поразительной точностью, а мифических существ вообще нет. Однако внешняя достоверность не должна вводить нас в заблуждение. Античный человек наделил зверей совершенно необычными свойствами. Это и есть предмет нашего исследования.
Читатель, знакомый с содержанием раннехристианского «Физиолога», с удивлением обнаружит, что животные в книге Тимофея предстают в первозданной красоте и многообразии своих естественных проявлений, тогда как в «Физиологе» они лишены грации. Все звери в «Физиологе» превращены в условные знаки, а их первоначальные характеристики, казалось бы, утрачены. Например, образ божественной пантеры, поставившей в тупик Х. Л. Борхеса своим ароматным дыханием, находит разгадку в сведениях, сообщаемых Тимофеем.
Борхес, написавший «Книгу вымышленных существ», уже в названии обозначил свое отношение к тем или иным фантастическим, с современной точки зрения, персонажам животного мира. Некоторые из них (гриф, катоблеп, крокотта, саламандра, однорогий индийский осел и пантера) представлены и в сочинении Тимофея, и для него они вполне реальные существа, обитатели далекой Индии и Эфиопии. Казалось бы, есть повод поразмышлять о культурной дистанции, материализованной в литературном творчестве двух писателей. То, что для Борхеса вымысел, для Тимофея — факт. Но это лишь кажущееся обстоятельство, одна из иллюзий нашего восприятия чужого творчества. Между этими авторами есть фундаментальное сходство, снимающее проблему дистанции, — оба они писатели, работавшие в тиши библиотек, знатоки и ценители древних манускриптов, собиратели мифов и грез. Истинной реальностью для них обладают лишь те звери, которые когда-то были описаны путешественниками, исследователями или поэтами. Условием включения того или иного зверя в бестиарий Тимофея или Борхеса является почтенная литературная родословная, что и позволяет восстановить некоторые из утраченных фрагментов книги. Эти звери обитают в виртуальном пространстве, бесконечно кочуя по страницам книг. Отсюда волнующее сочетание сакральных и «реальных» характеристик. Вопрос об их зоологической реальности вторичен и даже неуместен. В противном случае, можно порекомендовать для чтения «Историю животных» Аристотеля или книги знаменитого натуралиста XIX в. А. Э. Брэма.
Сочинение Тимофея отражает взгляды и кругозор образованного человека, интересующегося познавательными темами, будь то свойства животных, птиц или рыб, характеристики минералов или особенности водных источников. В его задачу не входило ни исследование животного мира, ни критика научных теорий, но за кажущейся легкостью текста скрыта тщательная подборка занимательных сведений, выбранных из обширных трудов предшественников. Это то, что хотели читать его современники, которых вряд ли могла удовлетворить морализаторская христианская литература, отвергавшая интерес к природным явлениям как суетное занятие. Высокое интеллектуальное развлечение и навязчивое назидание — несовместимые вещи. В знаменитых парадоксах Тертуллиана звучит ясное осознание непреодолимой пропасти, отделяющей «Афины» от «Иерусалима»: «Что общего между философом и христианином? Между учеником Греции и учеником Неба? Между искателем истины и искателем вечной жизни?» (Тертуллиан. Апологетик. 46).
Разрыв времен и традиций вызвал к жизни христианский «Физиолог», где истории о животных переделаны под толкования Священного Писания. «Физиолог» и книга «О животных» Тимофея сосуществуют в параллельных мирах, свидетельствуя о непроницаемости культурных ниш. Читатели книги Тимофея не ищут ни научной истины, ни вечной жизни, для них мир еще исполнен тайны и магии, неподвластной воле непостижимого христианского Бога. Драматические времена для античной описательной зоологии еще не наступили. Опасность исходила не от адептов христианства, которым, скорее всего, не было дела до зоологических сочинений. Деструктивную энергию несли опыты новых мифографов, с легкостью необыкновенной выдумывавших мифологические сюжеты. Вот эпизод из трактата Лжеплутарха: «На Тигре родится камень, который называется минданом, совершенно белый. Тому, у кого он есть, не причиняют никакого вреда дикие звери» (Лжеплутарх. О реках. XXIII. 2). Далее следует подробная ссылка на сочинение, откуда заимствован эпизод, на самом деле, являющаяся ложной. Замечательный камень миндан тоже вымысел. Причина, порождающая такие проекты, проста. Усталость от бесконечного повтора и толкований античных мифов нашла выход в создании сочинения, построенного на вымышленном материале. Новую реальность порождали и авторы древнегреческих любовных романов. Выстраивая иносказание, они включали подробные описания экзотических животных: гиппопотама, жирафа, слона, крокодила. Гелиодор в своем романе «Эфиопика» приписывает василиску смертоносный взгляд Медузы Горгоны, до этого василиск был просто очень ядовитой змеей. Ахилл Татий сообщает о черной розе индийцев, насыщающей ароматом дыхание слонов.
В книге Тимофея нет эзотерических загадок и толкований к ним (на чем построен «Физиолог»), после которых остается ощущение ничтожества человеческой личности перед лицом недостижимых моральных императивов, что неизбежно порождает комплекс вины — тайный нерв христианской религии. Нет в ней и поверхностных наставлений, которыми римский сенатор Клавдий Элиан наполнил свои 17 книг «О природе животных». Элиан зачастую просто подменяет некоторые детали, рождая у тех, кто знает исходные сюжеты чувство неловкости. Тимофей, кажется, безразличен к символам и мифам. Что же остается? Остается воображаемая реальность, описание свойств и поведения животных с позиции знатока греческой зоологической литературы, усвоившей египетские представления о нильских животных в том виде, как они были поняты греками. Любопытно, что в книге Тимофея нет научных проблем, зато есть совершенно непонятные сюжеты, и кажется, что они непонятны не только нам, но и самому Тимофею. Например, неясно, какая сила губит зайцев на острове Итака. По словам Тимофея, «на Итаке нет зайцев, и если появится там хоть один, то он бежит к морю и погибает» (см. § 18.7). Кто возьмет на себя труд прояснить туманный смысл этих сведений, да и возможно ли это? Книга Тимофея — лабиринт, составленный по чертежам других лабиринтов. Мы не знаем начала и можем лишь догадываться о метаморфозах сюжетов в бесконечных отражениях. Самое неправдоподобное из отражений — «Книга иероглифов» Гор-Аполлона, где древнеегипетские иероглифы толкуются в системе греческих зоологических представлений.
Каждое из животных, описанных Тимофеем, имеет мифологическую историю и право на свое место в византийском бестиарии. В то же время мы не найдем в его книге таких шедевров абсурда, представленных в александрийском «Физиологе», как гидроп, животное с мощными рогами, легко срезающими высокие деревья, но почему-то застревающими в невинных кустах; слон, не имеющий страсти к соитию или мраволев, обязанный своим рождением союзу льва и муравья. Книга Тимофея не столько самостоятельное произведение, сколько добросовестно составленная компиляция из сочинений его выдающихся предшественников. Более того, ни одна строчка книги «О животных» не принадлежит собственно Тимофею. Он блестяще знал свой материал, но не спешил вступать в дискуссию, когда сталкивался с наличием противоположных мнений. Например, о бивнях слона он пишет, что это либо зубы, либо рога животного. И все. Знатоки же по этому вопросу вели напряженную полемику. Последнее обстоятельство побудило меня привести эту дискуссию полностью. То же касается и споров о зверьке ласке; считалось, что детеныши ласки при рождении выходят у нее изо рта, и спора на тему, какая из челюстей нильского крокодила подвижна — верхняя или нижняя.
Работая над комментариями, я ставил перед собой две задачи. Во-первых, определить круг источников и восприятие тех или иных сведений византийским писателем. Последнее можно осуществить следующим образом. Предположим, нам известен исходный текст, откуда Тимофей черпал свои сведения. В таком случае, приведя в комментарии этот текст полностью, мы получим возможность узнать, что и каким образом привлекло внимание Тимофея. Например, сюжет о волке, пожирающем железо и камни, не поддается расшифровке, если не обратиться к исходному рассказу Оппиана. Из рассказа же следует, что речь идет о каком-то космическом звере, имеющем отдаленное отношение к волку. Очевидно, что мифологический сюжет превращен Тимофеем в зоологический. Если же исходное сообщение неизвестно, то ситуация оказывается почти безнадежной. Например, остается необъяснимым, с какой целью охотники, похитив детенышей тигрицы, помещают их в стеклянные сосуды.
Культурная и историческая дистанция между древним текстом и современным читателем такова, что многие сюжеты кажутся загадочными, а зачастую просто необъяснимыми. Это обстоятельство определило вторую задачу: попытаться, по мере возможности, разъяснить наиболее загадочные сведения. Таково, например, описание войны между тигрицей и грифоном, или, скажем, представление о том, что вкусивший молока свиньи непременно заболеет проказой. Некоторые из историй, известных Тимофею, позже пользовались популярностью у арабских и персидских составителей сборников о чудесах мира. В этой перспективе сочинение Тимофея становится путеводителем по исчезнувшему миру диких животных Африки и Азии. В настоящем исследовании предпринята попытка наиболее полно представить те или иные сведения, имеющиеся как в книге Тимофея, так и в сочинениях авторов других эпох. Я полагаю, что тем самым можно выявить некий устойчивый фонд метазоологических сюжетов, формировавшихся в течение полутора тысяч лет в Средиземноморье и в сопредельных культурных регионах. В некоторых вторичных источниках можно обнаружить интересующие нас исходные сюжеты в более ясной форме. Для этого я привлекаю сочинения по фармакологии ал-Бируни и Ибн Сины, персидские космографии и арабские географические сочинения.
Перевод и комментарий книги Тимофея был опубликован в 2002 г. в совместном издательском проекте «Петербургского востоковедения» и «Азбуки» под названием «Тигрица и грифон: Сакральные символы животного мира». Для читателей этой книги сообщаю, что нынешняя электронная публикация является измененным и дополненным изданием (объем комментариев увеличился в два раза).
Особенностью настоящего издания является привлечение новых переводов древнегреческих источников. Речь идет о сочинениях, несомненно, имевшихся в библиотеке Тимофея. Однако его краткие пересказы зачастую неясны, а иногда просто искажают исходное сообщение. Двадцать пять эпизодов из поэмы Оппиана «Искусство псовой охоты» (Cynegetica), впервые переведенных на русский язык, вносят ясность в обсуждаемые темы. В частности, найден ответ на загадку двух сюжетов: о волке, который ест железо и носорогах, рождающихся в океане. Перевод поэмы Оппиана выполнен знатоком древнегреческого языка, старшим преподавателем СПбГУ Б. Н. Сяськовым.
Знаменитая «Книга иероглифов» Гор-Аполлона (IV в.) впервые переведена с греческого на русский язык востоковедом С. В. Аксеновым (Упсальский университет, Щвеция). Греческий писатель, скрытый под именем Гор-Аполлон, толкует значение отдельных египетских иероглифов, во многих случаях привлекая привычные для греков метазоологические сюжеты. И наоборот, представления греков о свойствах африканских животных, как правило, несут на себе отпечаток египетских мифов. В частности, благодаря сведениям Гор-Аполлона, проясняются загадочные сексуальные претензии гиппопотамов.
С. В. Аксенов также подготовил переводы сюжетов о животных из персидского сочинения XII века («Ajâ’ib-Nâma»). Ранее этот текст на русский язык не переводился. Исключительный интерес новых сведений особенно очевиден при знакомстве с фигурами носорога, волка, гиены и шакала.
В переводе сохранены предложенные издателями текста определения животных по современной системе классификации, привносящие ясность в предмет разговора, хотя следует отдавать себе отчет, что в нынешних зоологических справочниках нет места благоухающей пантере, грифону или тигрице, рожденной от ветра.
А. Г. Юрченко
Тимофей из Газы и его сочинения
В атмосфере пронизанной лестью к императорской власти был написан в середине IV в. анонимный географический трактат «Полное описание вселенной и народов», где упоминаются города — Антиохия и Газа, с которыми связана жизнь героя нашего исследования. «Сирия разделяется на три части: Сирию Пуническую, Палестинскую и Келе-Сирию. Каждая из них обладает множеством превосходных больших городов, упоминанием хотя бы некоторых из них я хочу усладить слушателей, — заявляет аноним. — Первый из этих городов — царственная, во всем выдающаяся Антиохия, где пребывает властелин мира; город этот блистателен, знаменит своими постройками, принимает и удерживает в своих стенах великое множество народов и исполнен всевозможных жизненных благ. <…> Далее [следует назвать] Аскалон и Газу, весьма выдающиеся города с оживленной торговлей, изобилующие всем; они снабжают Сирию и Египет превосходным вином»[2].
Зенит Газийской школы (ок. 500 г.) совпадает с периодом необычайного расцвета самого города. Столетием раньше, не без серьезных трудностей, в Южной Палестине христианство стало господствующей религией. Церковь приложила огромные усилия, чтобы завоевать благосклонность населения, большая часть которого в душе оставалась языческой. Строились великолепные церкви, возводились общественные здания, ремонтировались крепостные стены города и иные фортификационные сооружения. В городе функционировали общественные бани, была налажена подача воды, построены колоннады, базилика и, по меньшей мере, два театра. Кроме того, город был известен грандиозными праздниками, которые отовсюду привлекали многочисленных гостей. Поскольку Газа снискала себе добрую репутацию благодаря гостеприимству горожан, многие путешественники намеренно сворачивали со своего пути, чтобы насладиться городом, «любящим чужестранцев». Таким эпитетом наделил Газу в VI в. один пилигрим из Италии.
Наконец, что тоже немаловажно, императорский двор в Константинополе постоянно проявлял расположение к жителям Газы. Имеются сведения об императорских дарах, таких, например, как корабль с тридцатью колоннами зеленого мрамора, преподнесенных императрицей Евдокией (401—460) для постройки церкви в Газе. Город, в свою очередь, демонстрировал ответную благодарность, возводя статуи императоров и пышно празднуя дни их рождения. Иными словами, все источники по истории Газы в ранневизантийское время (т. е. примерно до 530 г.) представляют ее процветающим городом и центром учености, городом, «который, по общему признанию, не мог лишь соперничать с красотой, богатством и пышностью Антиохии, Тира и Кесарии, но который не уступал им достоинствами своих горожан» (Choricus. VIII. 13ff.).
* * *
О жизни Тимофея, за исключением некоторых подробностей, почти ничего не известно. Кроме того факта, что он был учеником Гор-Аполлона, практически все остальное сводится к следующему короткому отрывку, принадлежащему перу византийского лексикографа Свиды (ок. 950): «Тимофей Газийский, ученый муж, жил во времена императора Анастасия, к которому он обратился с трагедией о налоге. Он также написал четыре эпических книги о четвероногих Индии и Египта и о тех, что водятся в Ливии, а также о редких и удивительных птицах и змеях».
Анализ этого отрывка дает следующие сведения о Тимофее:
1) он был газийцем, что единодушно подтверждается всеми источниками, упоминающими Тимофея. К этому свидетельству можно добавить данные самого источника (см. § 24.2), где говорится, что автор сам наблюдал проходящих через Газу торговцев, которые вели двух жирафов и слона для византийского императора;
2) он жил во времена императора Анастасия (491—518). Это обстоятельство подтверждается многими внешними данными;
3) он написал трагедию об обременительном налоге, собиравшемся раз в пять лет с торговцев и ремесленников, и адресовал ее императору Анастасию. Современному читателю может показаться достаточно странной идея представить в форме трагедии докладную записку о непосильном налоге, однако это произведение — наряду с протестами некоторых монахов из Иерусалима, — побудили императора отменить этот налог в 501 г. Сведения об этом событии сохранились в сочинении византийского историка Кедрина (ок. 1100). Таким образом, «трагедия» имела счастливое завершение. Большинство современных исследователей полагают, что это произведение представляло собой всего лишь речь или, возможно, поэтическое посвящение, поскольку трагедия как жанр выродилась несколькими столетиями раньше. Можно, конечно, задаться вопросом, почему именно Тимофей, никогда не интересовавшийся налоговой темой, выступил с речью о налоге. Полагают, что он сделал это по просьбе своих друзей и сограждан, которые сочли его личность наиболее подходящей для обращения к императору; точно так же поступили и жители Иерусалима, доверив выразить свои интересы посредникам из числа священников, так как в социальной иерархии софисты и церковные лица стояли высоко;
4) Тимофей написал гекзаметром, т. е. эпическим стихом, четыре книги об экзотических животных. Очевидно, это было наиболее значимое сочинение Тимофея, или, по крайней мере, наиболее известное, поскольку в поздних византийских источниках он фигурирует исключительно как зоолог. Сохранившиеся названия этого произведения звучат по разному: «О животных Индии», «О четвероногих и их удивительных природных свойствах» или — более кратко — «Истории о животных».
Около ста лет назад известными исследователями были высказаны сомнения в том, что четыре книги «О животных» действительно были написаны эпическим стихом, поскольку в византийских источниках Тимофей обычно именуется «софистом» или «грамматиком». Ритмическая дикция же была широко распространена в среде газийских риторов, поэтому исследователи полагают, что Тимофей писал ритмизованной прозой. По мнению последнего издателя текста, с этим утверждением трудно согласиться, ведь не только Свида, но и Оксфордские фрагменты подтверждают поэтический характер сочинения Тимофея. Кроме того, дидактические поэмы, особенно по зоологии, тогда были в моде, примеры чему содержатся в сочинениях Оппиана. На самом деле эта традиция оказалась устойчивой на протяжении столетий. Известны поэма о животных даже у такого позднего византийского автора, как Мануил Фил (ок. 1330).
Принимая во внимание указанные обстоятельства, мы должны полностью согласиться со словами Свиды — «писал эпическим языком» в литературном смысле слова. Таким образом, Тимофей занимает почетное место среди поэтов Газы.
В 1843 г. Крамер опубликовал неизвестный до тех пор грамматический трактат Тимофея «О правилах комбинации звуков и букв», посвященный вопросам комбинации букв в слоги и слогов в слова. Вероятно, именно благодаря этому исследованию Тимофей и получил эпитет «грамматик».
Произведения Тимофея, особенно его книги о животных, изучались и высоко ценились на протяжении всей истории Византии. Византийский грамматик Иоанн Цец (XII в.) упоминает его имя наряду с именами Элиана и Оппиана, представлявших non plus ultra в зоологии того времени. Признание его книги о животных, возможно, лучше всего иллюстрирует тот факт, что она была парафразирована, такая честь оказывалась только работам, признававшимся в греческой литературе chefs d’œuvres. Более того, ни поэзия, ни прозаические произведения не парафразировались, пока на них не начинался реальный спрос, например, со стороны учителей. Поэтому стоит полагать, что парафразированные книги Тимофея о животных не только предназначались читателям, но и использовались в качестве учебника. Они, очевидно, стали настолько популярны, что вытеснили и предали забвению оригинальные труды; так были потеряны почти все творения Тимофея.
Место Тимофея среди античных зоологов
Судя по параллелям у более ранних авторов, наибольший интерес при анализе источников сочинения Тимофея «О животных» вызывает то обстоятельство, что Тимофею был известен полный текст либо точно изложенный фрагмент «Истории животных»Аристотеля, но не другие аристотелевские работы по зоологии. Ровно треть параллелей, большинство из которых, судя по их звучанию, указывает на прямое использование «Истории животных»и соотносится с этой книгой. Такое численное соотношение значительно выше, чем в любом позднеантичном сочинении о животных. Многие места у Тимофея — цитаты из «Истории животных» Аристотеля, в одном случае даже упоминается имя Аристотеля. Поэтому стоит продемонстрировать распределение таких цитат по всем девяти книгам «Истории животных».
Почти треть этих параллелей относится к восьмой и примерно столько же — к девятой (Псевдо-Аристотелевой) книгам, пятая часть — к шестой книге, а оставшиеся — к другим четырем книгам, причем к двум книгам параллелей нет совсем. Дело в том, что в книгах с первой по пятую содержатся сведения о морфологии и анатомии животных, что, очевидно, мало интересовало Тимофея. В седьмой книге Аристотеля рассматриваются вопросы размножения человека, у Тимофея же фрагменты, касающиеся людей, отсутствуют, поэтому неудивительно, что седьмая книга у него вообще не представлена. Оставшиеся три книги (т. е. основные источники, на которые опирался Тимофей) посвящены:
книга VI — размножению у животных (тема, всегда вызывавшая глубокое и всестороннее внимание в зоологической литературе Среднего Востока);
книга VIII — этологии и зоогеографии;
книга IX — психологии животных, животной экологии, включая миграции, зимние спячки и т. д.
Наиболее интересные и насыщенные парадоксальными примерами книги «Истории животных» дают большую часть параллелей. Это понятно, ведь Тимофей был не зоологом, а собирателем любопытных фактов, касающихся животных. Подобную подборку тем можно встретить у Плиния, Элиана или в «De Mirabilibus Auscultationibus» («Рассказах о диковинках») Псевдо-Аристотеля.
Следующий источник, изобилующий параллелями, — «Cynegetica» («Искусство псовой охоты»), книга, написанная Оппианом из Апамеи (Сирия). Яркая эпическая поэма начала III в. н. э. была хорошо известна на Среднем Востоке. Тридцать три параллели из этого сочинения показывают, что Тимофей был знаком с поэмой Оппиана. Конечно, прозаические парафразы сочинения «О животных» не дадут много дословных цитат, в отличие от тех, что могли находиться в оригинальной работе Тимофея. Тем не менее соответствий слишком много и они достаточно убедительны, чтобы не считаться простыми совпадениями. Все вышесказанное справедливо и в отношении пяти кратких соответствий с поэмой «Halieutica», написанной киликийцем Оппианом, современником своего тезки. Эти отсылки и параллели предполагают хорошее знание Тимофеем выдающегося сборника фактов по океанологии. Вне всяких сомнений, для утраченной части сочинения Тимофея, относящейся к жизни моря, «Halieutica» была основным источником.
Третий по значимости источник для Тимофея (32 параллели) — сочинение «О свойствах животных» римского сенатора Клавдия Элиана (ок. 170—230). Это 798 рассказов, разделенных на 17 книг. Элиан упоминает о 378 видах животных [3]. Бессистемное, на первый взгляд, повествование преследует вполне осознанную цель. Рассказывая о поведении животных, рептилий, птиц и рыб, Элиан не упускает случая для назидания. Развлекая, он наставляет, зачастуя искажая исходные сообщения. Было бы ошибкой сегодня принять книги Элиана за изложение взглядов римской науки на мир живой природы. Можно не сомневаться, что Тимофей знал этот занятный сборник, чье содержание вполне отвечало его задачам. Очевидно, книга Элиана продолжала пользовалась вниманием читающей публики. В то же время трудно доказать, что его книга явилась непосредственным источником для Тимофея, ведь близкие по смыслу сведения могли быть взяты из других сочинений аналогичного характера, не сохранившихся до наших дней.
То же самое можно сказать и о двух других источниках. У Плутарха (ок. 100 н. э.) главным образом в «Моралии», а точнее, в «Исиде и Осирисе» и «Об уме животных» обнаруживается определенное количество параллелей, которые, вероятно, были использованы Тимофеем в качестве прямых цитат. Это относится и к параллелям из «Геопоник» (сборника выписок VI в. из сочинений более ранних авторов), которые могут и не являться прямыми цитатами, а быть извлечены из других сочинений, разрабатывающих тему природных симпатий и антипатий, начало которым положил своей «Физикой» Болос Демокрит (II в. до н. э.). Считается, что в серии книг поздней античности, специально посвященных животным, «Физика» является первой книгой, содержащей сведения об их симпатиях и антипатиях, а также данные фармацевтического и магического характера. Параграфы 7,10 и 17,2 нашего парафраза являются характерной иллюстрацией того, что можно было найти в подобных сочинениях и что лучше всего сохранилось в «Геопониках». С последней работой у Тимофея шесть близких параллелей.
Характер девяти параллелей с «Естественной историей» Плиния Старшего (ум. 79) не вполне ясен. Трудно предполагать, что Тимофей мог быть знаком с этим сочинением. Более вероятно, что оба автора использовали какие-то сходные источники. Сведения Плиния, как правило, расходятся с тем, что сообщает Тимофей. У этих авторов отсутствуют параллели, которые не могли бы основываться на каком-либо круге источников, доступных Тимофею. Можно было бы выявить и большее число соответствий у Плиния, но указаний на то, что «Естественная история», как и другие латинские источники, действительно использовалась Тимофеем, нет.
В отличие от издателей текста Тимофея, меня не удивляет небольшое количество параллелей (всего три) с александрийским «Физиологом». По их мнению, представляется невероятным, чтобы просвещенный палестинский автор, живший около 500 г., не был знаком с содержанием «Физиолога». Следовательно, полагают издатели, либо из чувства интеллектуального превосходства Тимофей не стал использовать этот источник, либо вся газийская школа не принимала теологические и морализаторские наставления, которыми пропитано раннехристианское сочинение о животных. На мой взгляд, Тимофей, знавший сочинения Плутарха и Элиана, ни при каких условиях не стал бы заимствовать сведения из «Физиолога» по той простой причине, что эти сведения, по большей части, абсурдны или нелепы. К тому же «Физиолог» не был предназначен для познавательного чтения и не имел широкого хождения. Содержанию «Физиолога» я посвятил специальное исследование, где «Физиолог» рассматривается как книга эзотерических загадок, раскрывающих смысл важных эпизодов священной истории христиан [4]. И адресована она была не искателю истины, а искателю вечной жизни. Автор «Физиолога» отрицает мудрость эллинов, поэтому античная описательная зоология предана им забвению. Свойства животных в этом сочинении либо искажены, либо вызывающе преобразованы в угоду христианским толкованиям.
Несколько параллелей из «Физиолога» могут происходить из общего фонда сведений, которые можно обнаружить у более ранних авторов, таких, например, как Гор-Аполлон (конец V в.). Это, по крайней мере, верно для сюжета об ориксе (выступающего в роли «календарного животного», см. § 23.3), который встречается в версии «Физиолога» из Смирны и, кроме того, у более ранних александрийских авторов. Из-за малого количества параллелей мы должны заключить, что все они, вероятно, заимствованы из более ранней литературы Александрии.
Некоторые сближения предполагают и другой возможный источник — «Жизнь Аполлония Тианского», написанную Флавием Филостратом (ок. 200 н. э.). Геродот (V в. до н. э.), конечно, был хорошо известен, однако сомнительно, чтобы пять обнаруженных параллелей являлись прямым цитированием оригинала.
На многих сюжетах Тимофея лежит отпечаток древнеегипетских представлений. Дело в том, что интерес к египетским древностям и мудрости жрецов еще не был утрачен, более того, Египет воспринимался как страна, где обитают боги. Автор упоминавшегося выше географического трактата рисует яркую картину духовных поисков: «Нигде таинства в честь богов не блюдутся так свято, как они блюдутся в Египте с древности вплоть до настоящего времени; одна эта страна заповедала почитание богов чуть ли не всему остальному миру. Правда, утверждают, что халдеи еще более благочестивы, однако мы весьма дивились египтянам, которых видели, и отдаем первенство им. Нам известно также, что в этой стране некогда обитали и теперь продолжают обитать боги. Одни говорят, что египтяне изобрели и письмо, другие приписывают его открытие халдеям, третьи — пунийцам; есть и такие, которым угодно считать изобретателем букв Меркурия, и так как разные люди утверждают разное, никто не знает истины, и никому нельзя верить. Во всяком случае, Египет преимущественно перед другими странами богат мужами, сведующими в науках. Ведь в его главном городе Александрии ты найдешь философов любого племени и любой школы»[5]. Вот в таком культурном универсуме жил и творил Тимофей из Газы.
Перечень животных у Тимофея
Византийский лексикограф Свида (ок. 950) указывает, что сочинение о животных, написанное Тимофеем, представляет собой эпическую поэму в четырех книгах. Прозаический парафраз, перевод которого с комментариями приводится ниже, очевидно, лишь фрагмент оригинального текста. К сожалению, у нас нет сведений о содержании всей поэмы. С другой стороны, мы можем быть уверены, что большая часть текста о четвероногих обитателях суши (млекопитающие, рептилии и амфибии) и о страусах содержится в нашем фрагменте. Одна из трех первых глав, ныне утраченных, несомненно, была посвящена льву. Другие две главы могли носить вводный характер или, возможно, были посвящены человеку и медведю. В списке животных сохранившегося фрагмента нет сведений о птицах (включая летучих мышей), рыбах (включая беспозвоночных и млекопитающих, живущих в воде). Отрывок, содержащий сведения о тюленях (§ 57а), вероятно, является лишь фрагментом книги о водных животных. Отсутствуют также упоминания о любых беспозвоночных суши — насекомых, пауках, улитках, земляных червях и т. д. Обитатели воздушной стихии и вод, несомненно, были описаны в специальных книгах, ныне утраченных. Это же справедливо и в отношении насекомых и им подобных. Если предположение о структуре сочинения верно, то перед нами — большая часть первой книги Тимофея «О животных». Об утрате остальных трех можно только сожалеть.
Эти выводы имеют предположительный, а не доказательный характер. Четвероногие обитатели суши составляют большую часть животных, описанных во всех ранних книгах по зоологии. Чем скромнее зоологические познания автора, тем больше доля именно таких описаний. Поэтому вполне вероятно, что фрагменты, представленные ниже, составляют большую часть двух из четырех книг.
Набор сведений о четвероногих суши в 52 параграфах книги Тимофея содержит характеристики 58 животных, распределенных в рамках современной классификации. Название каждого животного сопровождается номером параграфа, ему посвященного.
При цитировании источников, как правило, при ссылке, указывается порядковый номер соответствующей книги, главы или параграфа. Однако ряд источников цитируется по изданиям, не имеющих разделение на главы, поэтому в таких случаях дается постраничная ссылка.
Современные рисунки, стилизованные под средневековые изображения животных, призваны передать творческую атмосферу зоологических поисков, в которых миф и реальность слиты в неразрывное целое. Эти рисунки можно рассматривать как визуальную реконструкцию образов зверей и как продолжение почтенной традиции украшать книги о животных иллюстрациями.
Текст А. Юрченко