Сегодня российские дипломы не признают за границей потому, что никто не понимает, что в них написано. Указанные специальности слишком дробные и часто устаревают раньше, чем абитуриент превратится в дипломанта (так написано в аналитическом докладе, подготовленном комиссией во главе с профессором МАРХИ Вяч. Глазычевым). Каков объём и содержание российского курса по какому-то предмету — по экономике, например, — тоже непонятно, поскольку на Западе такой курс включает в себя только теорию, а менеджмент и управление бизнесом изучаются отдельно и входят в обучение бакалавров, а не магистров. Непонятно, наконец, что такое российский «специалист», как эта степень соотносится с западным бакалавром и магистром, что он, собственно, знает и умеет.

Болонское соглашение предполагает, что во всех вузах вводится двухуровневое обучение: за 3—4 года студент приобретает звание бакалавра, на следующей ступени за 2 года — магистра. Он может и не идти в магистратуру, а работать, считаясь специалистом с высшим образованием, но с правом занимать ограниченное число должностей: он не может преподавать в вузах, заниматься наукой, стать доктором наук, минуя магистратуру; он не может занимать высоких постов, которые, как правило, предполагают докторскую степень. Но он может в любой момент вернуться к учёбе: бакалавр, магистр, доктор — ступеньки в лестнице обучения, по которой двигаются всю жизнь, уходя и возвращаясь.

Для того чтобы студенты могли свободно двигаться от университета к университету (соглашение обязывает каждого хотя бы один семестр прослушать в другой стране), уже пройденный ими материал оценивается в «кредитах» — баллах определённой трудоёмкости, которые засчитываются повсюду. Объём знаний и умений, стоящих за ними, легко читаются и работодателями, и преподавателями вузов.

Россия подписала конвенцию не по наущению врагов (хотя президент Всероссийского фонда образования доктор педагогических наук Сергей Комков уже сделал открытие, что Болонский процесс в России лоббируется из США — очевидно, как всегда, из зависти), а потому, что ей это выгодно с самых разных точек зрения. С точки зрения самой непосредственной — «живых денег»: в сфере образования их много крутится, по некоторым подсчётам, до 50 млрд долларов, на нашу долю приходится всего 0,5% (на долю США — более 13%). Есть причины и более глубокие. Если мы действительно хотим создать в стране инновационную экономику и войти в элитарный клуб постиндустриальных стран, сделать наше высшее образование более современным, соответствующим этой цели — дело первостепенной важности (как было в своё время делом первостепенной важности создать систему образования, способную обеспечить специалистами переход страны от аграрного хозяйства к индустриальному). И на этом пути Болонское соглашение — только первый шаг.