Есть кадры кинохроники, из частной жизни двора, на которых цесаревич в окружении сверстников, детей обслуги. Бегают, шалят. И, видно, что ему так хочется ни в чем не отставать, не уступать. А пацаны на цесаревича даже и внимания не обращают. В конце концов, лезут в пруд - купаться , а цесаревич остается на берегу. Один.

Его воспитатель, Пьер Жильяр, в своих воспоминаниях писал, что Алексей для Романовых был не просто младшим и любимым, в нем и на нем сосредоточились все привязанности и все надежды семьи. Сестры обожали его. Мать... Да, вся эта некрасивая история с народным целителем - Гришкой Распутиным - это же от неизбывного чувства вины и отчаяния, за то, что сыну передалась наследственная болезнь.

А Николай Второй? Он как настоящий отец вида не подавал сыну, что тот какой-то больной и неполноценный. Когда началась Первая мировая война и государь взял на себя полномочия главнокомандующего, то Алексея он тоже взял. С собой на войну. В ставку. По сравнению с царскими покоями это были вполне походные условия. Со всеми вытекающими рисками.

Каждый день, перед выходом отца из комнаты к утреннему чаю, во время которого следовал доклад о положении дел на фронте, Алексей вставал «на часы» в военной форме, с ружьем в руках. Отдавал честь входящим генералам...

А вот его, Алексея, слова, которые звучат уже совсем не по-детски. В последние месяцы жизни в Екатеринбурге, когда он уже ходить не мог, лежал, Алексей как-то сказал Жильяру: «Я понял, что такое ложь. Если бы я стал царем, никто не посмел бы мне соврать. Я бы навел порядок в стране».

Ему не суждено было стать царем, ему не суждено было даже прожить больше, чем 14 лет. И каким бы он стал человеком, политиком и так далее можно только догадываться.

Андрей Светенко