В 1903 году охранка разгромила боевую организацию эсеров. Но на смену ей тут же пришли новые группы террористов, среди которых самой опасной была бригада Клитчоглу. Она готовила покушение на министра МВД Плеве. В 1904 году агент охранки Азеф сдал группу. Плеве всё равно был убит, а Клитчоглу умерла собственной смертью в 1926 году.

5 ноября 1902 года был арестован П.П.Крафт, 22 января 1903 года – М.М.Мельников, в феврале-марте 1903 года – Т.С.Бартошкин, Е.К.Григорьев, Л.А.Ремянникова и, наконец, 13 мая того же года – Г.А.Гершуни. Террористам был нанесен сокрушительный удар, Боевая организация (БО) партии эсеров ликвидирована. Начальник Киевского охранного отделения А.И.Спиридович, под чьим руководством был произведен арест Г.А Гершуни, получил чин подполковника, личную благодарность императора, твердые заверения «в самой большой пенсии» и 20 тысяч рублей наградных. Министр внутренних дел В.К.Плеве убрал со своего письменного стола фотографию основателя и руководителя БО. Умному, ловкому, изобретательному «диктатору» её замены не было видно. Лидеры партии приуныли, опасаясь, что «теперь молодёжь переметнется к социал-демократам». Власти вздохнули свободно.

С конца весны – начала лета 1902 года с благословения Гершуни БО за границей представлял «фанатик террора» М.Р.Гоц. Он истово ратовал за интенсификацию террора, уговаривал Гершуни «не отвлекаться» на губернаторов и генерал-губернаторов, а сосредоточиться на убийстве В.К.Плеве, собирал информацию и деньги для покушений (а его супруга В.С.Гоц многие годы ведала кассой БО), организовывал «динамитные мастерские», производство и испытание разрывных снарядов. При всём усердии М.Р.Гоц имел самое общее представление о составе и планах «гершуневской БО» – Гершуни сообщал столько, сколько считал необходимым.

Эсеровские лидеры не мыслили партию без террора и БО. Денег было достаточно. За дело взялся «серый кардинал» партии М.Р.Гоц. В России находилось немало тех, кого Гершуни вовлёк в террор. До середины 1904 года эти «осколки БО» неприкаянно «носились» по России, просили указаний, а также денег. В воссоздаваемую организацию интенсивного террора Гоц их не приглашал. Вероятнее всего потому, что не знал о них. Из эмигрантов, которые в той или иной мере были причастны к «гершуневской БО», Гоц привлек А.Д.Покотилова, П.С.Поливанова и Е.Ф.Азефа, тайного агента Департамента полиции.

По версии Б.В.Савинкова, Гоц создавал только одно объединение террористов, в которое на первых порах вошли, кроме него, Н.И.Блинов, И.П.Каляев, А.Д.Покотилов, Е.С.Сазонов и М.И.Швейцер. До встречи за границей летом 1903 года почти все они друг друга не знали и эсерами не были. Своего рода революционные ландскнехты, они пришли в террор и только в террор. Верховным распорядителем этой БО считался Е. Ф. Азеф.

В ноябре 1903 года Савинков с сообщниками прибыл в Петербург, и они принялись выслеживать В.К.Плеве. Азеф не появлялся. Террористы находились в растерянности, в декабре 1903 года их «спугнули», они спешно бежали кто куда и вернулись в Петербург в начале февраля 1904 года.

Исследователи эсеровского террора неукоснительно следовали за Б.В.Савинковым, хотя не всё в его творениях следовало принимать на веру. В частности, ни в «Воспоминаниях террориста», ни в показаниях Судебно-следственной комиссии по делу Азефа Савинков ни словом не обмолвился о террористическом отряде С.Г.Клитчоглу. Во всём, что касалось эсеровского террора, Борис Викторович был досконально сведущ. Умолчание о событии масштабном, вызвавшем резонанс не только в эсеровских верхах, конечно, не было случайным. Отряд Клитчоглу действовал в то самое время, когда Борис Викторович начинал карьеру террориста, о нем говорили в 1904 году и позднее, к нему было причастно эсеровское руководство, в первую очередь те, чьими стараниями явилась БО Савинкова и с кем он общался многие годы.

Савинков умело конструировал «героическую историю» эсеровского террора, в которой «славную страницу» составляли деяния его самого и в которой только возглавляемая им БО была истинной, воплощая «подлинный террор», начатый Народной волей и продолженный Г.А.Гершуни. Все остальные, ни в коей мере не соответствуя этому внепартийному предназначению, скорее, искажали идею террора.

История, о которой будет вестись речь далее, в делах Департамента полиции зафиксирована как «дело Тютчевой-Клитчоглу».

Родилась она в 1876 года в семье отставного статского советника, в 1893-м поступила на историко-филологическое отделение высших Бестужевских курсов в Петербурге, в 1897 году – в Медицинский институт. В 1893 году вошла в Петербургскую группу народовольцев, в 1897 году – в группу эсеров. Агитировала учащуюся молодёжь, хранила и распространяла нелегальную литературу. В 1898 году её арестовали и на два года сослали под гласный надзор в Саратов. Там она вошла в местную организацию эсеров, а с 1902 года – в Саратовский ЦК; сотрудничала с Г.А.Гершуни, П.П.Крафтом, М.М.Мельниковым, И.И. и Н.И.Ракитниковыми, была близка с Е.К.Брешко-Брешковской.

Портретная зарисовка Е. Ф. Азефа выразительна: «Недурна собой, среднего роста, краснощекая, смуглая, еврейский тип, одета в темную накидку, на лице белый вуаль».

В середине 1902 года ЦК командировал Клитчоглу в Петербург, чтобы она информировала М.М.Мельникова, который с апреля этого года готовил покушение на Плеве, о деталях частной жизни министра внутренних дел. По сведениям уфимских эсеров, министр якобы часто навещал супругу уфимского губернатора Н.М.Богдановича, которая жила отдельно от мужа в Петербурге в неохраняемой квартире, и потому здесь его проще всего было «выследить». Мельникова Клитчоглу не нашла, но зато она разыскала (в десятых числах августа) лидера Петербургского комитета и представителя ЦК Е.Ф.Азефа, которому и передала информацию о Плеве.

Когда Азеф «пожаловался ей на отсутствие в Петербурге серьёзных людей», она тотчас же назвала А.И.Гуковского и А.Д.Петровского-Ильенко.

После поездки в Петербург Клитчоглу возглавляла комитет в Харькове, где в октябре 1902 года вновь встретилась с Азефом. Затем вместе с М.О.Лебедевой и М.А.Розенбаумом восстанавливала киевскую организацию.

Летом 1903 года Клитчоглу, пытаясь возродить БО, начала собирать уцелевших от арестов сообщников Гершуни, большинство которых дислоцировалось в Харькове, Киеве, Екатеринославе и других южных городах России. Азеф немедленно информировал о её «террористических намерениях» Департамент полиции. Чиновники политического сыска бесстрастно констатировали: Клитчоглу «скрылась от наблюдения за границу». В июле-августе 1903 года в Париже, Женеве, Ницце она встречалась с лидерами партии; на квартире В.М.Чернова в числе 18 самых авторитетных эсеров обсуждала проект программы и участвовала в I съезде Заграничной организации.

В августе 1903 года с паспортом Ю.А.Тютчевой она появилась в Петербурге и стала едва ли не главной фигурой комитета: курировала агитацию рабочих и студентов, поддерживала связи с организациями Поволжья и Юга Европейской России, «заправляла самыми конспиративными делами». Главная цель, которой и диктовался приезд Клитчоглу в северную столицу, – реализация «приговора» об убийстве министра внутренних дел В. К. Плеве. Она поддерживала регулярные связи с заграницей, с теми, кто изготавливал бомбы и кто готов был бросать эти бомбы в ненавистного министра, в частности с Е.С.Сазоновым и с А.Д.Покотиловым.

В её распоряжении были значительные финансовые средства. Об этом свидетельствовали посланные переводы для поездки в Россию Е.С.Сазонову (500 рублей) и «другому лицу» (700 рублей). В Варшаве двое доверенных хранили два с половиной пуда динамита. Клитчоглу и её сообщники ожидали специалиста по изготовлению разрывных снарядов из-за границы. По-видимому, это был А.Д.Покотилов, который приехал в Россию в январе 1904 года.

В августе-декабре 1903 года Клитчоглу формировала боевой отряд, включив в него как известных и зрелых годами, так и молодых эсеров Петербурга, Москвы, Киева, Харькова, продолжала собирать информацию о частной жизни В.К.Плеве. В конце декабря 1903 года она, покончив с не террористическими делами, агитаторскими и организаторскими, вышла из состава Петербургского комитета, перестала встречаться «с прежними знакомыми», приобрела паспорт на имя В.Н.Соболевой и полностью сосредоточилась на подготовке покушения, «крайне конспиративно встречаясь только с теми, кто входил в боевую организацию»: А.А.Биценко, М.М.Булгаковым, М.С.Виттенбергом, А.М.Егоровой, А.П.Кудрявцевым, М.О.Лебедевой, С.Я.Метт, В.Н.Михайловым, О.К.Тягуновой, В.В.Хлебниковой, М.М.Чернавским.

Боевики, узнав, в каком магазине Плеве покупал цветы, установили там наблюдательный пост. Клитчоглу, Андреев, Лебедева, Михайлов, Виттенберг «усиленно выслеживали поездки» Плеве и во второй половине января 1904 года определили места на набережной Фонтанки, Невском проспекте и Дворцовой площади, ожидая «благоприятный момент».

По версии Б.И.Николаевского, далее дело обстояло так. Е.Ф.Азеф, возмущенный Кишинёвским погромом 19-20 апреля 1903 года, «трясся от ярости и с ненавистью говорил о Плеве, которого считал главным виновником преступления». Если ранее Азеф «более или менее пассивно допускал» покушения «по соображениям корыстной выгоды», то теперь, не щадя сил, стремился содействовать убийству министра и разработал вместе с Гоцем соответствующий план. Однако «в руководящих кругах партии не все были довольны переходом Боевой организации в ведение Азефа». При их поддержке Клитчоглу «создала на юге небольшую террористическую группу» и перебралась в Петербург, чтобы устроить покушение на Плеве.

«Это, – утверждал Николаевский, – было прямой угрозой Азефу», т.к. если бы Клитчоглу удалось добиться желаемого, то из его ведения изъяли бы БО и кассу БО. Он решил «погубить» группу Клитчоглу и «уговорил» Ратаева (тот, естественно, радостно согласился) поехать с ним в Петербург, чтобы расстроить планы Клитчоглу, что им и удалось».

Непременные атрибуты сочинений Бориса Ивановича, неустанного и удачливого собирателя фактов политической истории, социал-демократа меньшевистского окраса, почитателя террора и ненавистника Азефа, таковы: порочный, гнусный предатель-провокатор, деспотическая власть, гнетущая всё и вся, ничтожные представители политического сыска – марионетки демонического (скорее, сатанинского) Азефа. То, что не соответствовало кредо, он отбрасывал. Созданное им панно впечатляло, но не во всем соответствовало тому, что было.

События разворачивались так. Е.Ф.Азеф приехал в Петербург 14 января 1904 года, имея полномочия воссоздать ЦК, от которого после арестов в ноябре 1902 года – мае 1903 года ничего не осталось, и интенсифицировать подготовку покушения на B.Плеве. Он располагал значительными средствами. В.С.Гоц, кассир ЦК и БО, записала: «Иван Николаевич», уезжая в Россию, взял 22,5 тысячи франков «из денег Покотилова» и 5550 франков «из общепартийных денег» (в общей сложности около 11 тысячи рублей) – они предназначались исключительно на организацию покушения (суммы, полученные Азефом «на транспорт», «оружие» и другие расходы, В.С.Гоц отмечала особо).

Директор Департамента полиции распорядился «содействовать встрече» с Клитчоглу. Азеф выдвинул условие: если он пойдет на встречу, «то арест Клитчоглу должен быть отложен до более удобного момента. Обо всем этом Ратаев «словесно и письменно» доложил директору Департамента полиции А.А.Лопухину. Синклит в составе Лопухина, начальника Петербургского охранного отделения Кременецкого, начальника Особого отдела Департамента полиции Н.А.Макарова и Л.А.Ратаева большинством голосов, в том числе и Лопухина, поручил Азефу встретиться с Клитчоглу, выяснить в подробностях «её намерения и сообщников», «арест же её отложить до благоприятного момента».

Между 15 и 19 января 1904 года Азеф в сопровождении филёров отправился на встречу. Клитчоглу поведала, что имеется два с половиной пуда динамита, шесть человек Петербургской Боевой организации «готовы пожертвовать собою»; «всё готово и недостаёт только руководителя, который бы всех объединил и дал делу надлежащее направление». Она предложила Азефу возглавить боевиков или, по крайней мере, заняться «выслеживанием привычек и выездов» министра. От обоих предложений Азеф категорически отказался. Фамилий террористов Клитчоглу не назвала. По свежим следам Ратаев, знакомый с повадками главного сыскного учреждения Российской империи не понаслышке, оформил всю историю в виде докладной записки от 19 февраля.

Организация Клитчоглу действовала с размахом и энергией. Из жандармских управлений Петербурга, Киева, Харькова поступали агентурные сведения о подготовке покушения на министра внутренних дел. Начальство настаивало на второй встрече Азефа с Клитчоглу, на которую он, опять-таки в сопровождении филёров, направился между 19 и 22 января. В ходе беседы он выяснил фамилии двух человек, хранивших в Варшаве динамит. Клитчоглу рассказывала, что они ждут приезда из-за границы специалиста по изготовлению разрывных снарядов, которых у них пока нет. По мнению и Азефа, и полицейского сыска, это, вероятно, был Покотилов, который приехал в Россию в январе 1904 года.

Наружное наблюдение в считанные дни досконально установило состав Боевой организации Клитчоглу, непосредственных исполнителей и места, в которых они предполагали совершить покушение. Теперь предстояло решить, как действовать дальше. Приёмы были известны. Можно было, усилив охрану министра, держать террористов «под колпаком», собирать улики для последующего судебного процесса. Дело это было сложное, требующее времени, больших усилий, и чревато неожиданностями. Можно было «спугнуть» террористов. Приём этот был хорошо отработан. Начальник Петербургского охранного отделения А.В.Герасимов бахвалился, как они с Азефом в 1906-1907 годах дезорганизовали БО. Лопухин избрал самый примитивный и непродуктивный путь. Получив недостоверные агентурные сведения о том, что покушение назначено на 29 января, он распорядился «ликвидировать организацию».

Позднее комиссия сенатора Н.К.Муравьёва резюмировала: «Вопреки совету Азефа, группа Клитчоглу была вся ликвидирована, но без судебных улик» . Крайне раздосадован действиями Лопухина был Ратаев. Шесть лет спустя он решительно заявлял: «Вопреки состоявшемуся соглашению, по совершенно ничтожному поводу, Клитчоглу через два дня после посещения её Азефом была внезапно арестована (Ратаев ошибался, между 23 и 29 января – прошло 5-6 дней), причём ликвидация её группы никаких осязательных результатов не дала. Я тогда же утверждал, а впоследствии все признали, что несвоевременный арест Клитчоглу был ошибкой».

Безусловно, Лопухин хотел снискать лавры разгромом такой многочисленной террористической организации. Он рассчитывал на такие же откровенные показания, какие дали члены «гершуневской БО» Е.К.Григорьев, Ю.Ю.Юрковская, Ф.К.Качура, и, как следствие, окончательный разгром БО, награды и славу Департаменту полиции и её директору.

В ночь на 29 января по «делу Клитчоглу-Тютчевой» было арестовано 32 человека, в последующие дни – ещё 26 человек. Таких одновременных массовых арестов по подозрению в причастности к террористической организации ни до, ни после этого не проводилось. При обысках были найдены планы путей следования министра внутренних дел из его дома в Зимний дворец.

Успехи Департамента полиции этим были исчерпаны. Лопухин просчитался. Никто из арестованных откровенных показаний не дал. Позднее часть арестованных за отсутствием улик освободили, остальных выслали под гласный надзор в губернии Европейской России.

Клитчоглу в феврале 1905 года отправили под гласный надзор на пять лет в Архангельскую губернию, откуда в августе она бежала за границу и после провозглашения Манифеста 21 октября 1905 года вернулась в Петербург и вновь занялась подготовкой покушений. Её арестовали, в 1906 году выслали в Благовещенск к отцу. В Благовещенске её тоже арестовывали. Затем она вышла замуж, родила трех детей, с головой уйдя в учительство. Заниматься революцией отныне ей было недосуг.

Министр МВД всё равно был убит в том же 1904-м бомбой эсера Сазонова, а Серафима Клитчоглу тихо умерла в 1926 году.

(Цитаты: Михаил Леонов, Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Гуманитарные науки, 2008, №4.

http://ttolk.ru/?p=18757