Общераспространенным историческим заблуждением является представление об агрессии «немцев» по отношению к русским княжествам в ХІІІ веке. Мол, на ослабевшую после монгольского погрома Русь двинулись несметные полчища крестоносцев, и лишь благодаря неимоверным усилиям угрозу удалось отвести и т. д. и т. п.

В свете данного постулата кажется странным, что «немцы» двинулись на вполне благополучные Псков и Новгород, которые монгольского разгрома избежали. Более того, если полистать старые летописи, то окажется, что русские сами много раз ходили походами в Прибалтику. Да, русские потеряли свой форпост — город Юрьев (он же в разные времена — Дерпт и Тарту в Эстонии) — но князь Ярослав Всеволодович заставил «немцев» платить за это дань. И, кстати, именно задержка в выплате этой дани послужила для Ивана Грозного поводом к Ливонской войне.

Что касается русско-немецкого противостояния 1240-1242 гг., закончившегося очередным опустошением русскими Чудьской земли (Эстонии) и Ледовым побоищем, то и здесь все далеко не так однозначно. «Немцев» на Изборск и Псков привел русский князь Ярослав Владимирович (в Старшей Ливонской рифмованной хронике он назван Герпольтом), который потом неожиданно отказался от своих претензий на княжение (?!). Удивительно не это; и даже не то, что ранее этот князь упоминался как пленник князя Ярослава Всеволодовича, отца Александра Невского. Удивительно, что в 1245 году князь Ярослав Владимирович (он же Герпольт) сидит в хлебном Торжке (совместном владении Новгорода и великого князя!), а Александр Невский спешит с дружиной, чтобы спасти его от литовцев! По сути, это то же самое, если б Сталин в июне 1945 года назначил генерала Андрея Власова первым секретарем Лениградского обкома. Похоже, этот самый Ярослав-Герпольт сыграл для «немцев» роль попа Гапона...

После Ледового побоища «немцы» вели себя довольно смирно по отношению к русским, что не мешало последним продолжать свои набеги.

В 1268 году новгородцы во главе с князем Юрием Андреевичем предприняли очередной набег на Чудьскую землю и, обрадованные легкими успехами, предложили всем северорусским князьям объединенно выступить против города Раковор (Раквере), который в то время принадлежал датскому королю. На этот призыв, кроме новгородцев, откликнулись тверичи во главе со Святославом Ярославичем и Михаилом Ярославичем, переяславль-залесский князь Дмитрий Александрович (сын Александра Невского), псковский князь литовского происхождения Довмонт и некоторые другие князья.

Сражение за Раковор

Русские подошли к делу обстоятельно. «...И изискаша мастеры порочные, и начаша чинити порокы (стенобитные орудия и проч. машинерия — авт.) въ владычни дворе». Устрашенные приготовлениями, «немцы» запросили мира, но русские гордо отвергли это предложение!

Объединенное войско опустошило (в который раз) Чудьскую землю. Некоторые эсты спрятались в одну из пещер «и бяше нелзе ихъ взяти, и стояша 3 дни». Однако «порочный мастер» подвел в пещеру воду, эсты выскочили, и их всех истребили, а добычу отдали Дмитрию Александровичу (очевидно, за идею).

На защиту единоверцев из Раквере «...съвкупилася вся земля Немецьская»: рижане, дерптцы, велижане. Одним словом, ливонцы. Однако русские князья и тут не испугались, и решили дать генеральное сражение.

18 февраля 1268 г. «бысть страшно побоище, яко не видали ни отци, ни деди». Это действительно было побоище — не чета Ледовому. Ливонцы со ссылкой на самих русских утверждали, что тех было тридцать тысяч. Ливонцы (их силы оценивают в 20-25 тысяч воинов) построились традиционно: в центре — «свинья» братьев-рыцарей, слева — чудь и войско дерптского епископа Александра, справа — датские войска.

«Новгородци же сташа в лице железному полку противу великои свиньи», — пишет летописец. Слева от новгородцев стал тверской князь Михаил, справа — последовательно псковичи, переяславцы и тверская дружина Святослава.

В начале битвы русским удалось прорвать левый фланг противника, а дерптский епископ Александр был убит. Ливонский хроникер особо отмечал: «Король Дмитрий [Александрович] был героем: с пятью тысячами русских избранных воинов предпринял он наступление, когда другие войска его отступили». Новгородский же летописец говорит, что Дмитрий и новгородцы погнали врага до самого Раквере.

Но и русским досталось: они потеряли около пяти тысяч человек убитыми, в т.ч. новгородского посадника, тысячника, и еще около двух десятков знатных новгородцев, а князь Юрий, князь Михаил и псковская дружина бежали.

Возвратившись же на поле битвы, Дмитрий Александрович «...узреша иныи полчищь свинью великую, которая бяше вразилася въ возникы новгородьскые». Т.е. случилось то, что так часто бывало в средневековье, — обратив вражеский фланг в бегство, дружина Дмитрия бросилась в погоню, вместо того, чтобы ударить «немцам» в тыл. А вражеский центр в это время смял новгородский «железный» полк, и новгородцы укрылись за возами. Когда же дружина Дмитрия вернулась на поле боя, то увидела, как «немцы» добивают их товарищей. Тотчас же нашлись «мудрые» стратегические головы, которые посоветовали отступить и дать бой следующим утром. Но «немцы» утра ждать не стали, а с сумерками ушли в крепость, что позволило позже русским объявить себя победителями. Но ливонцы считали, что победителями остались именно они: «С честью братья отомстили за то, что терпели от русских долгое время».

«Немецкий» ответ

В скором времени братья Ливонского ордена числом 180 рыцарей, собрав летов, чудь, ливов — всего восемнадцать тысяч «на лошадях прискакавших», а также девять тысяч «моряков», во главе с самим магистром Отто фон Лютенбергом, двинулись на Псков по суше и по воде, с ответным, так сказать, визитом.

Путь к Пскову прикрывал Изборск. Но он не стал препятствием для крестоносцев и был сожжен. Псковичи сожгли посад и спрятались за стенами своей крепости. «Они (псковичи) настроены были мужественно, хотя и не были единодушны», — пишет ливонский хроникер. Десять дней город был в осаде, пока из Новгорода не приспела помощь во главе с Юрием Андреевичем. Но силы были всё равно не равны, и князь Юрий счел нужным заключить с магистром перемирье.

Было понятно, что перемирье непрочно. В Новгород срочно прибыл сам великий князь Ярослав Ярославович, и «нача жалити: „мужи мои и братья моя и ваша побита; а вы розъратилися с Немци“». Великий князь тоже чувствовал свою вину. Потому он сделал, что называется, «ход конем». Он обратился за помощью... к татарам!

«И бяше ту баскакъ великъ володимирьскыи, именемь Амраганъ, и хотеша ити къ Колываню», — отмечает Новгородская первая летопись старшого извода.

Это возымело отрезвляющее действие на ливонцев. «И уведавше Немци, прислаша послы с молбою: „кланяемся на всеи воли вашеи, Норовы всеи отступаемся, а крови не проливаите“».

Так угроза ливонского вторжения была ликвидирована.

Эпилог

Те далекие события заставляют еще раз задуматься над вопросом: как «немцы», пришедшие в Прибалтику лишь в начале ХІІІ в., сумели там закрепиться и создать сильную католическую конфедерацию, а русские, жившие в тех краях уже пятьсот лет, остались с носом?

Ответ на этот вопрос окажется простым: после Ярослава Мудрого, построившего в Прибалтике Юрьев, среди русских князей не нашлось достойного последователя-государственника. Прибалтика для русских так и осталась «медвежьим углом».

Упреков заслуживает и русский клир той эпохи, который не развернул в Прибалтике целенаправленной миссионерской деятельности. Что касается католической экспансии, то она держалась не только на насилии. Католики-миссионеры в землях язычников начинали обхаживать в первую очередь вождей — а там, глядишь, и всё племя, с пением псалмов, переходило под управление католических иерархов.

А что же русские? В ответ на происки «латинян» они могли предложить только очередной набег, «сотвориша их волость пусту». Понятно, что «немцы» прятались за стенами каменных крепостей, брать которые русские не могли или не хотели, и под удар попадали все те же инородцы — что их любви к русским не прибавляло.

Так была проиграна русскими битва за Прибалтику.

http://fraza.ua/analitics/06.05.13/165808/bitva_za_pribaltiku_drang_nach_westen.html